Она видела, что Доценко действительно обижен. Что ж, на его месте она тоже обижалась бы и недоумевала, потому что теперь должна была начаться самая работа, а она проявляет к этой работе полное безразличие.
– Мы с вами должны раскрыть семь убийств, и то, что вам удалось установить, говорит только о том, что, по крайней мере, Нурбагандова совершенно точно убил не маньяк. Вот об этом мы с вами и должны помнить. А кто убил Вавилова – не наша забота, этим занимается РУОП, – добавила она, чувствуя непреодолимое отвращение к себе самой.
– Хорошо, – ровным голосом ответил Михаил и вышел из кабинета.
«Обиделся, – как-то отстраненно подумала Настя. – И правильно сделал. Я выполняю последнюю просьбу Денисова… Можно подумать, Денисов для меня самый главный человек на свете. Чего я так упираюсь? Надо бы рассказать Мише все, что знаю про эту государственную программу. Ведь очевидно же, что Нурбагандов действовал в рамках этой программы, поэтому и получил новые документы и новую биографию.
Совершенно случайно он попал в ту структуру, где его узнали. Невероятное попадание, но это случается. Поэтому он был обречен. Его аккуратно, под благовидным предлогом, убрали из «Тройки» и почти сразу же убили, чтобы не мелькал перед глазами. А потом убрали Вавилова, который его узнал и начал проверять. Эдуард Петрович был прав, между двумя убийствами есть связь. А те, кто убирал Нурбагандова-Гаджиева, далеко не дураки, они убили его таким способом, при котором вероятность того, что что-то выплывет наружу, была минимальной.
Когда речь идет о жертве маньяка, никому не придет в голову глубоко копаться в прошлом убитого, потому что это прошлое никакого значения не имеет. Жертвы маньяков всегда случайны, они не связаны с преступником личными отношениями… Папа. Господи, как больно! Папа. Ну почему? Почему? Почему это должно было случиться именно со мной? Я не могу думать ни о чем, кроме этого. И не могу никому об этом рассказать.
Даже Лешке, которому обычно можно рассказывать все».
Она представила себе, как вернется вечером в пустую квартиру и останется один на один со своей болью. Сколько дней она уже живет так? Один, два, неделю? Ей кажется, что другая жизнь, та, прошлая, была когда-то очень давно, и в той прошлой жизни у нее было все, что нужно, чтобы быть счастливой, а она все чем-то была недовольна, находила какие-то глупые поводы для переживаний и расстройств.
