Мы – были! Путь

 – Но мне кажется, все это потому, что никому из вас не приходится бороться за кусок хлеба.

– Да, – кивнула головой она. – Это тоже много значит. И спасибо Мастеру за это! Не приходится нам работать ради куска хлеба. Но среди нас почему-то нет никого, кто только потреблял бы и ничего не создавал. Жажда создать хоть что-нибудь слишком велика, что-нибудь такое, чего не создал еще никто.

– Что, нет ни одного лентяя? – вытянулось лицо мастера Варинха.

– Желающего усесться на чужую шею и ничего не делать просто не позовут.

Да такие и не способны мечтать по-настоящему. Им бы денег и власти побольше, о звездном ветре они думать не в состоянии. Но многие из нас могут показаться праздными тем, кто не понимает нашей жизни. Создающий новую музыку композитор или медитирующий Мастер Жизни, например.

– Это разумное существо, которое всегда в полном контакте с биосферой какого-то уголка какой-нибудь планеты. Он будет идти по полю, а все растущее там – разрастаться за его спиной. Урожай на поле, по которому всего лишь прошелся Мастер Жизни, увеличивается раза в три.

– Они что, маги? – поднял брови старый фермер, видно было, что он не верит ни единому слову.

– Иное, – покачала головой Тина, – совсем иное. Не знаю даже, как объяснить. Они часть Силы Жизни. Проклятый меня побери, но по-другому не могу сказать. Потому мы и не хотим рассказывать ничего о себе, что у нас нет понятных вам объяснений. Ни в одном из языков галактики не найти понятий для определения многого из того, что для нас обычно. Любой из нас понимает все без слов, нам слова почти не нужны для общения и понимания.

– А… – только и успела сказать Рена, когда ее прервал стук в дверь.

Мастер Варинх покосился на вход и иронично хмыкнул. Односельчане, небось, уже извелись от любопытства. Странно, что до сих пор еще никто не пришел.

В маленьких деревнях, подобных Стояному Логу, люди знали все и обо всех. Не принято было ничего скрывать, и сельчане считали всеобщую открытость естественной. Попавшего в деревню случайно горожанина донельзя раздражало внимание к его персоне и любопытство совершенно незнакомых и неинтересных ему людей.

Деревенские же к такому давно привыкли и не мыслили себе иной жизни.

Дверь скрипнула, и на пороге появился Биред. Он неловко поклонился изображению Благих в красном углу и с тоской уставился на сидевшую напротив Тину.

– Здрасте… – басовитый голос старосты дрожал. – Здоровьичка всем…

– Ну, здравствуй, Биред, – поднялась с места Тина. – Здравствуй, муженек.