Мы играем в пистолеты

Наверное, со стороны выглядела жалко — побитая, закутанная в длинный махровый халат почти до пят, и сникшая, после полученных новостей. Лёва ко мне присматривался с недоверием и недовольством, и не знал, как вести себя со мной. То ли жалеть, то ли подбадривать, то ли вообще, ругать. Он снова за стол присел, пальцами побарабанил, и предложил, в конце концов:

— Давай в Париж тебя отправлю. Всё ещё можно переиграть, успеем. А ты съездишь, отвлечёшься.

— Я там с ума сойду, Лёва.

Я кивнула, а Шильман лишь фыркнул.

— Никуда я не поеду, Лёва.

Некогда мне разъезжать.

— Конечно, у тебя столько дел!

— Представь себе. Развод, на старую квартиру надо переехать, устроиться как-то.

Лёва пару секунд раздумывал, потом спросил:

Я глубоко вздохнула, а руку к груди прижала, словно опасалась, что внутри порвётся что-то.

— Ты сам сказал — он уехал.

— Он постоянно в разъездах.

— Лёва, прекрати. Он ни разу мне не позвонил. Не ответил ни на один звонок, меня с ним не соединяют, он постоянно чем-то занят. Для меня — занят.

А сейчас вот уехал. Я не дура, я всё прекрасно понимаю.

— И ничего. Рыдать и убиваться я не буду… Наверное. — Голову низко опустила, разглядывая носы своих тапочек. На глаза слёзы навернулись, и мне очень хотелось их от Шильмана скрыть. — Как-нибудь переживу. — Заставила себя улыбнуться. — Синяки сойдут и всё наладится. Вот увидишь.

— Очень на это надеюсь, — неожиданно язвительно проговорил Лёвушка. — У меня от этих разговоров по душам с тобой, изжога, честное слово.

— Выйду на работу, заработаю для тебя миллион, купишь себе таблетки.

Он всё-таки улыбнулся, а потом уверенно проговорил:

— Справишься, Ника. Ты справишься. Кто такие мужики против тебя?

В комнату Тося заглянула, на Шильмана глянула и предложила:

— Чаю, Лев Константинович? Или пообедаете?

Я глаза закатила, а когда Лёвушка на обед с энтузиазмом согласился, из гостиной выскользнула, побоявшись ему своим несчастным видом аппетит испортить. Дверь своей комнаты за собой прикрыла и замерла, в дверную ручку вцепившись.

В комнате царил полумрак, тяжёлые шторы с ночи так и не были раздёрнуты, духота и ни одного лучика света. Слёзы всё-таки потекли, но я постаралась взять себя в руки и зло их смахнула. Я за прошедшую неделю их столько пролила, что глаза опухли, и мне всерьёз грозило обезвоживание. Ни из-за одного мужчины я не плакала, никогда, а Кирилл Филин ситуацию исправил, причём с лёгкостью. Он не позвонил, даже для того, чтобы попрощаться со мной. Или к чёрту послать.