Мы играем в пистолеты

Как только мысли о нём появлялись, я старалась избавиться от них, начинала думать о скором переезде, о жизни, которая начнётся, пыталась представить, в каком состоянии получу свою квартиру, когда квартиранты наконец съедут. Не дай бог ремонт придётся делать.

— Фаина Александровна, скажите вы ей. — Тося накрывала стол к завтраку, на меня посматривала и хмурилась. — Ну, куда она поедет? Одна будет жить!.. Пусть здесь останется.

Фая на меня взглянула, спустив очки на кончик носа, что рассмотрела — не знаю, но отмахнулась от домработницы достаточно небрежно.

— Не выдумывай, всё у неё нормально.

Я поспешила кивнуть.

— Правда, Тося, всё хорошо.

Но она меня словно и не слышала, на хозяйку смотрела достаточно возмущённо.

— Совсем вам не жалко девочку!

— А ты думаешь, я позволю ей остаться, чтобы ты её жалела бесконечно? Хватит ей рыдать.

— Вот ещё больше рыдать не будешь. Ты им ещё всем нос утрёшь.

— Нужны они мне… Причём, все.

— Посмотрим, насколько тебя хватит.

Я чай помешала, и вдруг сказала:

— У меня такое чувство, что не две недели, а год прошёл.

Всё с ног на голову перевернулось.

— Вот и не торопись, — вновь встряла Тося. — Тебе успокоиться надо.

— А я торопиться не собираюсь, — с лёгким вздохом проговорила я, разглядывая янтарную жидкость в фарфоровой чашке. — Некуда мне торопиться. Надо жизнь налаживать, а это дело суеты не терпит.

Через несколько дней, оказавшись в своей квартире, пусть маленькой и непрезентабельной на первый взгляд, я с благодарностью вспомнила первого мужа.

Всё-таки добрейшей души человек, вот с ним разводиться было приятно. Надо не забыть поздравить его с днём рождения в этом году. Я даже некоторое воодушевление почувствовала (наконец-то!) оказавшись здесь, и ощущение такое, словно помолодела на несколько лет. Я снова одна, в своей квартирке и передо мной все дороги открыты. Я молодая, свободная и только немножко несчастная, как впрочем, и положено романтически настроенной особе лет восемнадцати. Но у меня вся жизнь впереди и это успокаивает.

Правда, настроение моё никто разделить не желал. Фая с Тосей по-прежнему приглядывались ко мне с беспокойством, а моё явное нежелание говорить о Филине, их не на шутку тревожило. Не находили они успокоения в моих улыбках и развитой бурной деятельности, связанной с началом новой жизни, моей же.

— Хоть покричи, поругайся, — говорила Фая, наблюдая, как я вещи собираю. — Скажи, что он сволочь и предатель, что ненавидишь… Хочешь, дам тебе пару тарелок разбить.