Мы играем в пистолеты

Какие-то пакеты и чехлы для одежды. В зелёном шуба моя, в синем новое пальто. Сама весной их убирала.

Мишка меня увидел, но молчал, здороваться не спешил, только разглядывал меня. Хмуро так, с напускной неприязнью, а сам взглядом по моему лицу шарит, шарит, видимо, ущерб оценить пытается. Дружок-то ему, наверняка, похвастался. Но я улыбнулась вполне лучезарно, мысленно пожелав им всем удавиться.

Кивнул, хоть и нехотя.

— А почему сюда привёз?

— Куда попросили, туда и привёз.

— Ясно. — Я на сумки посмотрела. — Даже интересно, что он туда напихал.

Мишка как-то замялся, крышку багажника захлопнул, потом сказал:

— Вещи мама твоя собирала. Витька, он…

— Что? После того, как бить меня прекратил, руки с мылом вымыл?

Романов тут же вскинулся.

— Знаешь что, ты сама виновата!

Я с готовностью кивнула.

— Ника, хватит. Ты сама всё прекрасно понимаешь. — Он окинул меня долгим взглядом, а после тише добавил: — Надо было головой думать, а не другим местом.

Он, скорее всего, рассчитывал меня обидеть этими словами, но я ему такого удовольствия решила не доставлять, и лишь ещё раз кивнула.

— Ты прав, надо было. Но я не думала, и что самое странное, не жалею. Не зря же говорят: хочешь узнать какой у тебя муж — разведись с ним. — Я изобразила улыбку. — Вот так вот, Миша, проверяю опытным путём.

— Ты ведь не только его предала, ты же нас всех…

— Вот только не надо опять о милицейской чести рассказывать, — взмолилась я. — Меня за три года от этих разговоров тошнит. Не верю я в эту самую честь, не верю.

Мишка всерьёз насупился, оскорблённый в своих лучших чувствах, а на меня смотрел так, словно я с ним разводиться собралась.

— Он сейчас не может. Он в больнице.

Я заинтересовалась. Романов же помялся, но, в конце концов, отрывисто сообщил:

— Несчастный случай. У него обе руки в гипсе.

Я сначала на Мишку глаза вытаращила, а потом не удержалась и фыркнула. Мишка тут же озлобился, а я поспешила отвернуться. Ну а кто бы на моём месте удержался? Есть всё-таки на этом свете справедливость, есть!

— И что же с ним, интересно, приключилось?

— Я же тебе сказал!.. И прекрати улыбаться, Ника.

Я брови сдвинула, покивала с серьёзным видом, но потом всё равно рассмеялась, чем вызвала у Романова просто бурю негодования.

К матери я подниматься не стала.