Мы играем в пистолеты

Она вздохнула и на кровать присела.

— И что с тобой делать?

Я только плечами пожала и улыбнулась.

— Понятия не имею, что со мной делать.

Фая посмотрела со значением.

— Знаешь, мне даже любопытно стало. Что это за прекрасный принц тебя сразил?

— Он не принц, — возразила я вполне беззлобно. — И уж тем более не прекрасный.

— Да? Тогда брось страдать по нему.

— Брошу. Скоро совсем.

— Или встреться с ним. Пусть в глаза тебе скажет, что дурак и слепой, и ты ему не нужна.

— Вот уж встречаться я с ним точно не буду, — тут же возмутилась я.

 — Может, я и дура, что сама ему о своей любви говорила… — Поморщилась с досады, не смогла удержаться. — Но навязываться точно не собираюсь, у меня гордость есть.

— Гордость, — неожиданно печально повторила за мной Фая и поднялась. — Гордость — это не всегда плюс.

Я нервно усмехнулась.

— Да? Ну что ж, припишу себе ещё один минус. И никакой трагедии.

В конце концов, все вокруг из минусов состоят. Вот взять хотя бы Витьку. В нём тоже гордыня взыграла со страшной силой.

Он не то что встречаться со мной не желал, но даже не звонил, хотя бы для того, чтобы развод обсудить. Не могу сказать, что его молчание меня расстраивало, скорее уж настораживало. До того, что в голову начала лезть всякая чепуха, и по улицам я теперь ходила оглядываясь. Правда, потом решила, что мания преследования мне совсем ни к чему, и плюнула. Пусть всё идёт, как идёт.

Но, как выяснилось позже, молчал Витька совсем по другой причине. На третий день, как я от Фаи съехала, и только-только начала вспоминать, что такое жизнь в одиночестве, позвонил Мишка Романов, и голосом, глуховатым и неуверенным, сообщил, что все мои оставшиеся вещи перевезёт из Витькиной квартиры к моей матери.

Я, признаться, удивилась.

— А мне помнится, что я не с тобой развожусь, — сказала я, но Романову, видимо, было не до шуток, он что-то пробурчал в ответ и отключился. А я, недолго поразмыслив, поехала к матери. После ссоры у Фаи, я с ней больше не виделась, мы даже не созванивались, и поэтому этот визит был для меня вдвойне неприятным.

Даже втройне, если отчима вспомнить.

Я когда к дому матери подошла, то сразу увидела Мишкину "семёрку", из багажника которой он доставал набитые сумки. Я мысленно даже подивилась: неужели у меня вещей столько? Ведь это уже второй заход, так сказать. Три сумки уже на асфальте стояли, внушительного такого размера, Мишка достал четвёртую, но, кажется, ещё что-то было на заднем сидении. Я подошла и в машину заглянула.