Это шпионов, которые шарят по чужим сейфам ради процветания своего государства и пусть даже убивают, еще можно понять и простить. Потому что они чужие, и то, что делают, делают из чувства патриотизма. К своим странам. Что достойно понимания и, наверное, даже похвалы.
Их — помиловать допустимо!
Своих, ставших чужими, — нет! Они не только Родину предали, они присягу нарушили, они своих сослуживцев, друзей и родственников подставили, они память своих предков осквернили!
Их нужно убивать, как бешеных псов!
Надо!..
И уже натянут на голову жертвы мешок, и горит в руке палача зажигалка — будто поминальная по чужой неправедной душе свеча! Осталось лишь поднести ее к фитилю…
Но!.
.
Но отчего тогда медлит «чистильщик»?..
Что ему мешает исполнить свой долг?..
Да то, что он не «чистильщик». Вернее — не в чистом виде «чистильщик», а еще и разведчик, который приучен не только людей убивать, но еще и думать. Вернее — больше думать, чем убивать! И шевелить извилинами, а не только пистолетом! И слышать то, что другие пропускают мимо ушей.
И сопоставлять. И делать выводы!..
Вот что удерживает его занесенную для последнего удара руку! И никогда бы не удержало руку «чистильщика», потому что тот лишь выполняет приказ, сосредотачиваясь на нем одном, а все остальное ему фиолетово! Чем они и хороши!
Так в чем же, черт возьми, дело?..
Что мешает ему ткнуть зажигалкой в фитиль?
Что он такое узнал?
И откуда узнал?
Увидел?..
Да ни хрена он сверх того, что уже видел, — не увидел!
Может, услышал?..
Но он сто лет ни с кем не разговаривал — только с предателем!.
.
Да, верно, — с ним…
И что тотему сказал?.. Ничего особенного — только крыл его распоследними словами.
Разогнулась рука, придвинулось пламя к фитилю. Уже совсем-совсем близко.
И вновь остановилось!
Ну же!!.
Горит газ, вытекающий из зажигалки…
Да что же это такое делается-то?! Ну сказал и сказал!.. Какое ему дело до то го, что он сказал, — не за этим он сюда послан. Совсем за другим! Ну так и делай, что надлежит!..
Нет, но ведь что-то такое он сказал!.
. Тогда, когда пытался зарезать его кухонным ножом!.. Что такое важное, что теперь вертится в голове, мешая привести справедливый приговор в исполнение! Что-то, что он не уловил в пылу борьбы…
Что?!
Он сказал: «Падла» — и еще ругался матом…
Но это к делу не относится, это так — лирика.
Что еще?..
Еще он сказал: «Я знал, что ты придешь!.. И немцы знали!»
Да — так и сказал:
— Я — знал!.. И немцы — знали!..
Вот!..
А ведь верно — знали!..
