Мы (ЛП)

Обычно пресса не допускается на тренировки перед игрой, но сегодняшний день стал исключением. Людям нужно увидеть меня на льду вместе с командой.

Я болезненно чувствую камеры, которые, словно лазерные указки, следуют за мной по катку. Каждое мое движение задокументировано и сфотографировано, и я практически вижу будущие заголовки у снимков.

Когда тренер рявкает на меня из-за промаха по открытым воротам: «Напряжение нарастает! Стычка Хэла Харви и Райана Весли на тренировке».

Когда Эриксон стукается со мной грудью, благодаря за шикарный ассист: «Мэтт Эриксон демонстрирует поддержку своему одноклубнику-гею».

А если мы говорим о таблоидах, то заголовок, наверное, будет таким: «Мэтт Эриксон и Райан Весли любовники?»

Когда я машу и улыбаюсь одному репортеру (после выразительного взгляда от Фрэнка): «Горд быть геем! Райан Весли в центре внимания прессы!»

Прямо сейчас я ненавижу свою жизнь. Всей душой ненавижу. И держусь единственно потому, что мой любимый мужчина снова в сознании.

Джейми лучше. Я так испугался, что потеряю его, и мысль о том, что он выздоравливает, становится ниточкой, за которую я цепляюсь во время слайд-шоу сегодняшней тренировки.

Когда тренер нас отпускает, я не спешу уходить. Из-за чего получаю очередной взгляд от Фрэнка, но он может отправляться к чертям. Я сказал, что не стану разговаривать с прессой, и я не шутил.

В раздевалке я снимаю снарягу гораздо быстрее, чем надевал. Слышу шум в коридоре, и у меня падает сердце. Просто прекрасно.

Видимо, Фрэнк предоставил прессе неограниченный доступ. К сожалению, выход в раздевалке только один – через дверь, за которой, наверное, стоит стена репортеров.

Когда я осторожно подкрадываюсь к двери, Томилсон бросает на меня сочувственный взгляд.

– Просто маши и улыбайся, – советует Эриксон.

– Выдай им королеву Елизавету, – подключается Луко. Под всеобщее ржание он медленно поднимает ладонь и неестественно машет ей, как члены британской королевской семьи.

– Не понял, ты назвал меня королевой? – едко осведомляюсь я.

Улыбка слетает с физиономии Луко.

– Мужик, я шучу. Честное слово. – Черт. У меня не было времени пораскинуть мозгами и понять, что именно я хочу сказать этим парням. – Меня не так-то легко оскорбить. И просто на всякий случай – знайте, уродцы, что вы все не в моем вкусе. Кроме, разве что, Эриксона. Но я отказываюсь быть его утешительным трахом.

Эриксон фыркает, и я наконец выхожу в коридор.