Все остальное напоминало водопад, бьющий в меня потоком, состоящий из боли, мыслей и концентрации сил и внимания на одной точке.
Точнее, на одном человеке.
Эшли."
"— Все будет хорошо, Мэтью. Постарайся отдохнуть, — это было последнее что она сказала, перед тем, как уснула.
А вот я уснуть не мог. Стоило закрыть глаза, как водопад превращался в водоворот. В мясорубку воспоминаний, в которой смешались картины из моей жизни.
Пьяный отец в гараже; потный Лукас в тачке с голой девицей на коленях; компания парней на Утесе и жестокая драка с Уолбергом.
Кристиан в одежде для заключенных, входящий в комнату для коротких свиданий в окружной тюрьме Сэндфилд-Рока, и Бетти в слезах. Холод стальных наручников, впервые сдавивших мои запястья, и одновременно с этим слова офицера Уилсона: «Если ты выбрал этот путь, парень, ты плохо кончишь, запомни мои слова».
И среди всего этого — наполненные ужасом большие серые глаза его дочери. Которых, я всегда это знал, не должно было быть в моей жизни.
Я думал, что брежу, когда девчонка склонилась надо мной, и я их увидел… Она должна была бежать от меня, но вместо этого вдруг протянула руки.
«Мэтью, я… с-сейчас! Держись, слышишь!»
Искушение был слишком велико, а она близко.
Я бы убрался подальше, если бы смог. Если бы знал, кто в моей гребанной судьбе отвечает за подобные шутки. Почему я оказался здесь, а не в какой-нибудь канаве, где таким, как я, самое место?
Но у меня не было сил искать ответ. Не сегодня.
Как только я дотронулся до ее волос — она тут же повернулась ко мне и легла ближе, хотя, засыпая, отодвинулась на самый край.
Мне даже показалось, что она проснулась и сейчас распахнет свои серые глаза и спросит: «Палмер, какого черта ты делаешь?». А я отвечу: «Не знаю. Может, у тебя есть варианты, Уилсон?».
Или сбежит, как сбежала из ванной комнаты, вытащив из меня все живое, что еще осталось после драки, и заставив задыхаться от тесноты в собственных ребрах.
Еще не скоро я остыл от ее прикосновений, проклиная этот день, Фримана вместе с Лукасом, и собственное бессилие, не позволяющее убраться из этого дома.
Задаваясь вопросом: «Почему она и почему сейчас?». И не находя ответа…
…Волосы оказались мягкими и шелковыми, такими же богатыми на ощупь, как спрятанное в них золото, и сами рассы́пались под моей рукой. Горел ночник, в комнате было тихо, и я не соврал Уилсон, когда признался, что не помню, был ли в моей жизни человек, с которым я разделял сон. Тепло постели, тишину комнаты и общее на двоих одеяло.
