Мы сделаем это вдвоём

Всё будет хорошо, веришь?

Она только глянула на меня своими невозможными васильковыми глазами, а потом прикрыла их… и по щекам покатились слёзы. Так, нужно куда-то деваться, срочно.

Я потащила Дуню в кладовку – потому что только там сейчас никого нет, а если уж её настолько достали, что она плачет – то пусть, но не у всех же на виду! Она не противилась. Завела её, зашла сама, заперла дверь. Убрала с лавки какие-то брошенные Дормидонтом склянки и тряпки, усадила её, села рядом. Поморщилась от могучего алкогольного духа.

Ничего не спрашивала, просто молчала, обнимала её, гладила по голове. Ей бы выспаться вообще-то, как всем нам. А вместо этого – такое вот. Только всякие гадости случаются как раз тогда, когда тебе и так уже досталось. Но ничего, перемелется.

Кажется, я сказала это вслух."

"- Перемелется, - выдохнула в ответ Дуня. – Только мне нельзя больше здесь оставаться.

- С чего это? – не поняла я. – Здесь всем можно.

- Найдут, - еле слышно выдохнула она.

- Кто тебя тут найдёт, успокойся! Это ж кем надо быть, чтобы сюда добраться!

- Нужно очень хотеть.

- И кому же ты настолько покоя не даёшь?

- Большому человеку.

- И чем ты перед ним виновата?

- Я его брата названного убила.

Луч скупого ноябрьского солнца полез-таки в наше окошко, осветил хаос. Нужно наподдать Дормидонту, чтобы срач не разводил, чай, не в свинарнике базируется, а в приличном доме.

- И только-то? – спрашиваю как можно более спокойно.

Что-то мне подсказывает, что для настоящей Женевьев такое признание тоже не было бы каким-то потрясением основ миропорядка.

- Маг господина генерала прав, всё не просто так.

- Наверное, у тебя были причины, - пожимаю плечами.

Правда, мало ли, как там в жизни-то сложилось у человека? Всякое вообще бывает.

- Были, - кивает Дуня. – Окажись я перед выбором ещё раз – ещё бы раз убила.

- Что сделано, то сделано, теперь мы просто с этим живём. А если нужно облегчить душу – ну так отец Вольдемар снисходителен, как я помню по истории Валерьяна.

- Незачем ему это знать.

О чем не знаешь – о том и не расскажешь, если спросят.

- Никто не знает? – усомнилась я.

- Алексей Кириллыч знает всё, - вздохнула она.

- Уже что-то. Но сейчас, я думаю, нужно вытереть лицо, а то и умыть его, а потом поесть и поспать. А потом уже что-то думать. Согласна?

Она не возражала – кажется, не имела сил.

Я вывела Дуню в кухню, полила на руки, помогла умыться, а потом глянула в комнату Марьюшки – там сейчас никого не было. И уложила её там, у них.