Мы вернемся!

Лёшка рванулся назад, отклоняясь, и ему, чиркнув, вспороло бровь. Егоров в ярости вырвал гусарку из ножен и с ходу рубанул ей одного, второго турка. Он, словно бы бешеный волчок, крутился, нанося вокруг стремительные удары. Турки утаскивали Вейсмана, ещё немного — и тело любимого русскими солдатами генерала будет уже потеряно навсегда!

Проткнув пятящегося с полковым знаменем турка, Алексей оставил свою гусарку в его теле, сам же выхватил оба пистолета и навскидку, не целясь, выжал оба спусковых крючка. Сработанное и отбалансированное на совесть оружие не подвело.

Оба янычара рухнули на землю вместе с телом Вейсмана.

— Братцы Ура! Бей турок! За генерала! — заорал Егоров, смахивая кровь с лица. Он вырвал гусарку из тела османа, поднял вверх отбитое русское знамя и, встав у тела Вейсмана, призывно взмахнул полковым стягом в воздухе! — Ура-а!"

"— Генерала убили! Оттушку басурмане зарезали! Бей турку! Круши-и! — подхватил сначала один, за ним второй, третий голоса. Уже через минуту тысячный рёв ярости разнёсся над долиной Кючук-Кайнарджи.

Два здоровенных седых гренадёра подхватили погибшего на руки и, словно бы знамя, понесли его вперёд. Разъяренные солдаты с криками обгоняли их и штыками крушили турок. Противник был с хода выбит с артиллерийских и со всех остальных позиций. Османов обуяла паника, они побросали оружие и припустили со всех ног в разные стороны. Пленных на этот раз русские не брали, преследование неприятеля до самой ночи вела пехота. Конница же рубила турок и в темноте. Было убито от трёх с половиной до пяти тысяч османских воинов. Русские потеряли убитыми пятнадцать человек, и сто пятьдесят два было ранено. Но среди этих пятнадцати они потеряли своего прославленного Русского Ахилла.

Егоров сидел на земле, сжимая в руках древко со знаменем Ширванского пехотного полка. Сил что-либо ещё делать у него просто уже не было. Даже думать ему сейчас ни о чём не хотелось.

— Всё зря, всё было зря… — какая-то серая тоска и апатия накатили на Лёшку.

— Вашбродь, вашбродь, ну дайте же мы вам ручку поправим.

И бок оглядеть тоже нужно. Вон же как вы крови-то много потеряли, изойдёте ей ведь совсем. Силов ведь, чтобы жить, не останется, — хлопотал возле поручика ротный лекарь.

Лёшка сфокусировал на нём свой рассеянный взгляд.

— Мазурин, ты-то тут как? Я же тебя с ранеными под Силистрией в тыл отправил. Что с ребятами?

— Всё хорошо, господин поручик, всё очень хорошо, — как маленького успокаивал его Акакий Спиридонович, заматывая лёгкой бязью лоб.