Мы вернемся!

Впереди у «волкодавов» была традиционная проверка перед дальним выходом, а затем их ротный отдаст команду, и они, развернувшись в походную колонну, уйдут быстрым шагом на юг. Туда, где сейчас оглушительно гремят пушки и ружейные залпы, где рыскают конные разъезды, а матушка-пехота, строя ретраншементы и редуты, вгрызается в землю. Гирсово сейчас — это самое горячее место на всём протяжённом дунайском фронте.

Перед солдатским строем лицом к капитан-поручику стояли два обер-офицера, вернее, три, если считать ещё и сержанта Хлебникова, Славку.

— Сергей! Серёжка! — вдруг раздался крик с крыльца штабного здания, выходящего прямо на центральную площадь.

Гусев вздрогнул и повернул голову влево. К ротному строю бежал седой, с резкими морщинами на обветренном лице пехотный капитан.

— Батюшка! — не совладав с чувствами, пробормотал подпоручик, захлопал глазами и потянулся навстречу, а затем, всё же собравшись, резко отвернулся и вновь принял строевую стойку.

Старый капитан, не доходя егерского строя какой-то десяток шагов, тоже словно бы споткнулся на месте и замер.

— Ого! — негромко воскликнул Алексей и, покосившись на капитана, рявкнул команду: — Поручик Гусев, у вас пять минут времени до отхода роты! Выйти из строя!

Серёга козырнул и, пройдя три строевых шага, бросился к седому офицеру.

Лёшка посмотрел на замершие шеренги и хмыкнул, егеря во все глаза таращились на эту сцену встречи родных людей.

— Командиры! Занять своих людей делом! Ещё раз проверьте весь боевой припас и оружие. Дайте уже людям хоть эти пять минут побыть вместе! Таращатся они, блин!

По шеренгам прошло движение, капралы и унтеры бросились исполнять указание ротного. Живан со Славкой развернулись и с самым важным видом прошлись вдоль всего строя, показывая своё усердие.

Наконец капитан обнял Серёгу, перекрестил его и поцеловал в лоб. Поручик отбежал от отца и, козырнув командиру, занял своё место перед первой полуротой.

— Рота! В походную колонну по плутонгам становись! Напра-аво! Шаго-ом марш!

«Бум! Бум! Бум!.. Бум! Бум! Бум!» — забил ритм походного марша барабанщик.

— Рота, смирно! Равнение напра-аво!

Сто двадцать пар ног, одетых в крепкие кожаные сапожки, слаженно ударили по мостовой площади.