Мы вернемся!

Их лица были закопчённые, в руках у двоих ружья, все же остальные сжимали в них кривые сабли.

«Бум!» — Лёшка на рефлексе пригнулся, и круглая свинцовая пуля впилась в землю у головы. Бах! Он, не целясь, нажал на спусковой крючок пистоля. Набегавший первым здоровяк взвыл и, перегнувшись вперёд, ткнулся в дно траншеи. Хлесь! Сабля поручика встретила в ударе турецкую и отбила её в сторону.

— Вашбро-одь, пригнитесь! — Здоровяк Савва чуть оттолкнул его в сторону и ударил вдоль всей траншеи из тромбона. Картечь словно гигантской метлой выкосила всю пятёрку.

— Ура-а! — В траншею запрыгнули первый, второй, третий пехотинцы! Они заполнили её всю и потом словно бы волной хлынули уже вовнутрь крепости.

Лёшка вскинул перед собой штуцер и бросился следом за солдатами. Один поворот траншеи, второй, завернув в третий, поручик вылетел на большой, выкопанный в земле четырёхугольник. В самом его центре какой-то пехотный офицер с трудом отбивался своей шпагой сразу от троих турок. Левая окровавленная рука его свисала плетью.

Ещё немного — и ему конец, османы теснили его к стенке и уже праздновали победу. Убить русского на месте или попытаться взять его в плен — вот что их сейчас волновало.

— На-а! — Лёшка с ходу рванул дуло штуцера с клинковым штыком вперёд. Наточенная сталь с хрустом вошла в бок крайнему. Штуцер назад! И егерь успел прикрыться им от удара сабли сверху. Кривой клинок выбил сноп искр о прусскую сталь, а Лёшка, подшагнув правой ногой навстречу и закручивая своё тело против часовой, влупил резко прикладом в висок атакующего османа.

Турок выронил саблю и кулём рухнул на спину, а поручик, вновь вернув штуцер в атакующее положение, шёл теперь на последнего противника. Тот не принял боя и, развернувшись, бросился к боковому ходу.

Бах! Его аж отбросило тяжёлой пулей вперед, и он повалился на землю.

— Вашбродь, с вами всё в порядке? — Ротный вестовой подскочил с дымящимся дулом фузеи к командиру."

"— Всё в порядке, Афоня, — успокоил солдата Егоров. — Вот, господину офицеру помощь нужна.

Сбегай, нашего лекаря Мазурина сюда позови! — и повернулся к раненому. Тот в это время, морщась, придерживал здоровой рукой свою раненую.

— Поручик Егоров, — представился Алексей, вглядываясь в раненого. Было такое чувство, что он где-то уже видел это лицо. Эти голубые большие глаза, высокий лоб и светлые волосы, выбивающиеся из-под буклей.

Офицер прислонился к стенке окопа.

— Капитан Троекуров, Григорий.

Лёшку мгновенно осенило.