– Кажется, он впервые сам напрашивается на свидание.
– Сегодня у меня репетиция, – вздохнула Лия. – Мама придет меня послушать. А потом мы поедем домой. Завтра у меня будет трудный день.
У него завтра тоже будет трудный день.
– Звони, когда захочешь меня увидеть.
– Позвоню, – наконец-то хихикнула она. – Куда я денусь!
Нет, пожалуй, от Лии сюрпризов пока не предвидится. Игнат вздохнул с облегчением.
Подходя к машине, он поймал себя на том, что прохожие больше не кажутся ему тенями.
Жизнь продолжается. А Нина через некоторое время станет легким приятным воспоминанием.
29 мая, среда
Народу вокруг было много, а Николаю казалось, что он один. Подошла заплаканная Дана, что-то сказал маячивший за ней Федор. Борис потянул его за руку к открывшимся дверям морга, и Николай покорно зашагал, пропустив вперед тещу.
Рядом с ней стояли Нинин отчим и родители Николая. Мама заглядывала теще в глаза, а Вероника Анатольевна быстро и тихо что-то ей говорила.
Еще рядом крутилась тетка, которую он видел недавно у тещи дома, но ее оттеснил Борис, освобождая место для Николая.
Толпа, до этого делившаяся на три группы, смешалась, обступив гроб. Николай старался не смотреть – знал, что Нину там не увидит.
Группы состояли из родственников, одноклассников и коллег. Одноклассников, вернее, одноклассниц, он немного знал. Кого-то видел на свадьбе, с кем-то они с Ниной встречались и потом, на днях рождения.
Коллег не знал совсем. Они в массе своей были постарше, но мелькали и совсем юные лица. Аспиранты, наверное. Высокий парень стоял поодаль, но относился к коллегам – подходя, они с ним здоровались.
Это мог быть тот, с кем его жена вошла в подъезд жилого дома. А может, и нет. Николай тогда не разглядывал парня, он смотрел на Нину.
– Вот так, – донесся сзади тихий женский голос. – Живешь, живешь, а потом… одно мгновение, и все!
– На все воля божия, – ответила другая женщина.
Нину убили не по божьей воле. Она кому-то мешала.
– Такая чудесная девочка была…
Нина не была чудесной девочкой. Она была обидчивой и завистливой, он неприятно удивлялся, открывая в ней эти черты – детские, как будто Нина еще не вышла из подросткового возраста, и это вызывало жалость.
А может быть, жалость возникала оттого, что он жену любил. Любил со всеми ее обидами и комплексами.
