На этот раз от стула, который упал, когда Патрик вскочил.
– То есть матери вы тоже сейчас это рассказываете? Да как, черт возьми, она смогла бы жить с этим?
Теперь его голос звучал так, словно он с трудом, по капле, выдавливал из себя слова, как будто выкручивал тряпку, которая и так уже почти сухая.
– Те, кто это сделал… Чьи имена здесь стоят… Их нужно засадить обратно в камеру, а ключ выбросить. Таких нельзя выпускать…
Пауза. Должно быть, сообразил, что тогда и его самого на свете не было бы.
– Ах ты дьявол, каков подонок.
Как представлю его с мамой… Не понимаю, как я этого не разглядел. Человек не может так сильно измениться, это невозможно, он такой, какой есть. Хотите сказать, что он мог убить старика за это…
Звук поскрипывающих половиц. Это Патрик принялся расхаживать взад-вперед по комнате.
В памяти Эйры еще свежи были слова Мейан о том, что она все простила и со всем примирилась. А как она настаивала на том, что ее муж теперь совсем другой… Эйре вспомнилась одна почитаемая поэтесса, чей супруг был известным любителем домогаться до женщин.
В конце концов его осудили за изнасилование, а его супруга неистово защищала его на суде и обвиняла восемнадцать женщин в даче лживых показаний.
Она отмахнулась от этой мысли. На этот раз все немного по-другому. Каждый случай по-своему уникален, каждый человек должен быть допрошен и выслушан. Каждая правда идет вразрез с другой.
– А я-то еще привез сюда детей… – это были последние слова Патрика, прежде чем запись разговора прервалась. – Чтоб я сделал это еще хоть раз – да ни в жизнь! Это я просто так говорю.
"
"Эйра перешла к допросам Трюггве Нюдалена, которые лежали отпечатанные у нее на столе. Слышать их она уже слышала, но вот увидеть то же самое на бумаге – совсем другое дело. Здесь не было долгих пауз. И она могла пропустить затянувшуюся часть, где он объяснял, что случилось почти сорок лет назад. Как он то и дело начинал плакать, винил самого себя за то, что втянул в это дело свою семью, за то, что его сыну стало обо всем известно.
Он так долго жил в страхе. А потом настал день, когда кто-то окликнул его по имени в магазине скобяных товаров, и он удрал оттуда. И все же бывали моменты, когда он мечтал именно об этом. Теперь ему даже из-за такой мелочи, как винтик или болт, приходится ездить за две мили в Крамфорс. Он не должен был никогда заводить детей, так было бы гораздо лучше.
Но Свена Хагстрёма он не убивал.
– Я не такой. Я бы никогда. Это вполне понятно, что вы так думаете. Простите.
