Ближе к вечеру за окном послышался рёв танковых моторов и скрежет гусениц. Тоня встала посмотреть, но, видимо, танки шли по Солдатской улице где-то в ста метрах от выезда из Лефортово. Далеко. Не видно. Тоня снова легла.
Она не заметила, как уснула, а когда проснулась, рядом снова стреляли, кричали и плакали, и снова Тоня слышала страшный нарастающий звук бегущей толпы.
Второй раз Тоня проснулась рано утром — автозак наконец остыл, но в нём всё равно отчаянно не хватало воздуха. Тоня с тревогой посмотрела на старика в клетке — если ей тяжело дышать, то как же он? А если помрёт? Это соображение было в первую очередь о её, Тонином, комфорте — он помрёт, начнет пахнуть, начнёт разлагаться на жаре… Сама мысль о том, что пожилой человек может умереть от жары, Тоню не смущала.
Она редко думала о других. Другие могут о себе позаботиться сами, а вот о Тоне, кроме самой Тони, не позаботится никто. С раннего детства она усвоила себе это правило, и только оно, как ей казалось, и помогло ей выжить и выбраться.
Ха! Выжить и выбраться, чтобы умереть вот так глупо — в автозаке, на жаре, от духоты.
Она подошла к двери и посмотрела на улицу — вокруг никого не было. Через небольшое окно Тоня видела кусочек улицы, видела тела — их стало так много, что она больше не могла разглядеть в общей куче именно Лёньку. Но вроде бы никакого шевеления. Она аккуратно приоткрыла дверь.
Её спасло чудо. Или, может, первобытный инстинкт, который подсказал ей, что надо захлопнуть дверь в тот же момент, пока она приоткрыла её лишь на сантиметр.
И Тоня захлопнула. Одновременно с этим в автозак врезался заражённый. И ещё один. И ещё один. За несколько минут вокруг машины собралась внушительная толпа.
Следующие несколько часов Тоня и старик сидели в тишине. С каждой минутой становилось всё жарче и жарче. Тоня несколько раз подходила посмотреть в окошко — толпа потеряла к ним интерес и разбрелась в разные стороны. Ей всё равно было страшно даже подумать о том, чтобы открыть дверь. Но если не открыть, они тут испекутся… Она.
Она тут испечётся живьём. Тоня снова повторила про себя спасительную мантру: «Тонины проблемы решит только Тоня. Тоня справится сама, Тоне никто не нужен».
— Простите, что вы сказали?
Тоня не заметила, как произнесла последнюю фразу вслух. Она смутилась. Обернулась, чтобы ответить, но старик продолжал.
— Тоня — это вы? Вас так зовут?
— Сержант Матвеева меня зовут, — к Тоне вернулся её рабочий «ментовской» голос. Колючий. Жесткий.
