Ты же не думаешь, что это я?
— Кофе будешь? — я по-прежнему не оборачивалась, боясь посмотреть ему в глаза.
Я почувствовала его руки на своих плечах и меня забила нервная дрожь.
— Ты по-прежнему считаешь меня виноватым в их смерти? — в его голосе слышалось отчаяние, а я… Я больше не могла выдержать этого напряжения.
Резко обернувшись, я посмотрела ему в глаза и тихо попросила:
— Уходи…
Он весь разом как-то обмяк, и не говоря больше ни слова, направился в прихожую. Через минуту я услышала, как закрылась входная дверь.
Тяжело опустившись на стул, и не в силах больше сдерживаться, я заплакала. Да и не перед кем мне было изображать железную леди, можно было жалеть себя сколько угодно и не бояться, что кто-то увидит мои слезы и отчаяние. Черт бы побрал этого Мелихова с его расследованием. Я не так давно научилась жить со всем этим, смирилась с тем, что больше никогда не увижу, не прикоснусь к родителям.
Что никогда не погладит меня по голове моя бедная мама, не шепнет на ушко какую-нибудь шутку и не будем мы весело смеяться.
А папа не будет больше сердиться на нас за это и не проворчит “вечно у вас какие-то секреты от меня”.
Никогда папа больше не назовет меня своим зайчонком и не научит мариновать мясо. И я так и не смогу различать грибы в лесу без его помощи, и мне придется всю оставшуюся жизнь собирать поганки.
Как ни странно, но мне было намного легче думать, что машина сама сломалась. Что это был несчастный случай и не было на свете людей, желавших смерти мне и моим родителям.
Но самое тяжелое было осознавать, что это кто-то из моих, или папиных знакомых.
Что возможно этот кто-то находится рядом, улыбается и продолжает жить как ни в чем не бывало. Возможно, я часто вижу этого человека и даже разговариваю с ним. Может он даже бывает на этой самой кухне…
4.
Черт… Я снова подумала о Петре. Какой смысл врать самой себе, я с самого начала подозревала его. Больше все-равно было некого.
Только ему была выгодна смерть всей нашей семьи, ведь в этом случае он получал всю фирму в единоличное пользование. Близких, как, впрочем, и дальних родственников у нас не было.
Мама воспитывалась в приемной семье и кровных родственников не имела. Родители отца — мои дед с бабушкой давно на том свете, как и его старшая сестра."
"Вот и получалось, что я осталась одна одинешенька, и если бы чудом не выжила тогда, фирмой полностью владел бы Петр.
