— Это интересно. Может, есть смысл поговорить с ней еще раз?
— Не думаю. Похоже, это был порыв, она с ним справилась, и…
— Ладно, давай без психологии. Берем такси — и в спортшколу.
Лену нам пришлось ждать минут двадцать. Увидев нас, она нисколько не удивилась, мы направились в кафетерий, выпили по чашке кофе, и Женька объяснила, почему мы снова здесь. — Брат Инги? — подняла брови Лена. — Конечно, я о нем знала. Валера, кажется. Только он младше Инги года на два и в спортшколе не учился.
— С таким отцом парень не занимался спортом?
— Мне неудобно говорить об этом, я девчонкой сопливой здесь бегала, а Трусов был тренером с мировым именем… Конечно, сплетничали о нем много… Вот что, пойдемте-ка к одному человеку, он сейчас в школе.
Если он захочет поговорить с вами, то вы узнаете о Трусове абсолютно все.
Мы поднялись и гулким коридором прошли в другое крыло здания, спустились в полуподвал и замерли перед массивной дверью с табличкой «Салопов М. И.», Лена постучала, услышав «да», открыла дверь и кивнула нам, мы вошли в просторный кабинет.
За письменным столом сидел мужчина лет шестидесяти — шестидесяти пяти в спортивном костюме и просматривал какие-то бумаги.
— Максим Ильич, — сказала Лена, — это мои подруги Анфиса и Евгения. У них к вам дело. Очень прошу: помогите. — С этими словами Лена покинула комнату, а Максим Ильич, усадив нас на стулья возле стены, с улыбкой произнес:
— Ну-с, прекрасные барышни, слушаю вас. Я взглянула на Женьку, и та начала:
— Максим Ильич, у нашей подруги похитили ребенка.
Девочка была ею удочерена, настоящая мать Инга Трусова. За ребенка потребовали двадцать тысяч долларов. Приемный отец повез эти деньги в условленное место, но ребенка ему не вернули, доллары исчезли, а один из похитителей был убит. Это брат Инги, Валерий.
— Вот как, — вздохнул Максим Ильич. — Что ж, не стану лукавить, ваше сообщение меня не очень удивило, хотя… я не думал, что дойдет до этого… — Вступление было многообещающим, и мы с Женькой насторожились.
— А нельзя ли уточнить, почему вас это не очень удивило? — поинтересовалась подружка.
— Да потому, что все и шло к тому. Дети расплачиваются за грехи отцов.
— А у Трусова были грехи?
— А это как взглянуть. — Старик неожиданно улыбнулся и посмотрел на нас ласково, точно мы — чада неразумные и нас следовало хоть немного просветить. Максим Ильич вдруг хихикнул и заявил: — Конечно, вы можете решить, что мной движет чувство зависти.
