– Я уже пытался отправить его домой, но он непрошибаемый.
– Он знает о… – спрашиваю, и отец кивает.
Значит, Глеб в курсе выкидыша.
Мама передергивает плечами.
– Можем вызвать полицию.
– И что мы скажем? – возражает отец. – Что пытаемся прогнать мужа от палаты жены?
– Надо взять судебный запрет на приближение! – продолжает кипятиться мама. – Я позвоню Самсонову...
– Ты уже и так натворила дел, устроив ему темную, Алла, – осекает ее отец, а я перевожу взгляд на маму, но она без смущения вздергивает подбородок.
– Да, я вмешалась. Защищала дочь! Кто меня обвинит?! Это я натравила на Глеба молодчиков, чтобы его избили. У твоей мамы, Ксюня, есть еще связи…
– И нет ума, – злится отец. – Я даже был не в курсе, представляешь, Ксюша? Она провернула это за моей спиной…
В шоке гляжу на мать, не в состоянии поверить и осознать, что она сделала. При этом она даже не видит в этом никакой проблемы и не признает свою вину. Впрочем, это ничего не меняет. Уже ничего не важно.
– Так что? Мне позвонить Самсонову? – спрашивает она прохладно, явно обидевшись на отсутствие моей реакции.
А чего она ждала? Аплодисментов? От избиения Глеба я не получила никакого удовлетворения.
– Мам, не надо, – качаю головой из стороны в сторону, морщась, как от зубной боли. – Он не будет здесь долго. Я думаю, что у него масса дел, на которые он может потратить свое время. Побудет – и уедет. Я не собираюсь с ним разговаривать в любом случае. И вы, пожалуйста, больше не разговаривайте, не тратьте нервы и силы.
– Что ж он никак не отстанет! – бурчит мама, собираясь на выход. – Мы поедем, а ты поспи. Завтра заберем тебя.
– Я поговорю с врачом, чтобы его не пропускали, – обещает папа, целуя меня на прощание в щеку и покидая палату вместе с мамой.
Долго сижу в тишине, прислушиваясь к самой себе. Мне хочется прочувствовать это состояние пустоты в моей утробе, понять, что оно для меня значит. Горе или... Облегчение?
Я хотела этого ребенка, действительно хотела. Но то, что он потенциально болен, что он бы продолжал связывать меня с бывшим мужем, тяготило.
Это была ситуация без выбора. Где мои индивидуальные решения не смогли бы ни на что влиять. Я бы не бросила этого малыша, каким бы он ни оказался, сделала бы все от меня зависящее, чтобы он был здоров и счастлив. Однако, в глубине души я знаю, что я так сильно упиралась, чтобы оставить этого ребенка, не только из любви к нему. Я хотела защитить свое право решать что-то важное, которое Глеб у меня отобрал.
