Я так понимаю, таких мест много. Иди к своему ребенку.
– В тебе говорит обида. И я виноват, очень виноват, но я хочу искупить свою вину, все тебе объяснить, начать все сначала. Хочу, чтобы ты поняла, почему я скрывал их...
– И почему же? Что нового ты скажешь? – вздыхаю. – Чем сможешь оправдать свою трусость?
Вижу, как его ладонь сжимает пластик. Что, Глеб, трудно смотреть правде в глаза?
– Можешь называть это трусостью. Я боялся тебя потерять, прекрасно зная, как ты отреагируешь. Я хотел разобраться с этой проблемой!
– Ребенок – это не проблема, Глеб, когда ты это поймешь?
– Черт, я не то хотел сказать!
– Ты снова злишься, – указываю ему на очевидное.
– Сколько времени пройдет, прежде чем ты снова начнешь называть меня истеричкой, когда я буду предъявлять тебе оправданные претензии? Мы это все уже проходили.
– Все будет не так, – горячо убеждает меня, а я должна хотя бы нервничать, но во мне больше нет чувств. Ничего нет.
Лишь пустота. Тлен. Наша любовь умерла.
Почему Глеб этого не видит? Что он пытается мне доказать?
На время отключаюсь и даже не слушаю его слова, он говорит быстро-быстро, горячась, размахивая руками. Напоминает мне меня, когда я пыталась добиться от него эмоций. Мы поменялись ролями. Тогда он только обвинял, упрекал и нападал. Но я вместо агрессии предпочитаю спокойное равнодушие.
– ...ты сейчас не в себе, – доносятся до меня обрывки фраз. – Ты успокоишься, и мы поговорим.
– Ты не представляешь, насколько я в себе, Глеб.
Насколько я четко вижу себя и свое будущее. И тебя в нем нет. Мне не нужен человек, с которым у нас разные жизненные принципы. Который предал меня так, как это сделал ты. И даже не понял, какую сильную боль причинил...
– Я понял, Ксюша, дай нам справиться с этой болью вместе, дай мне доказать, что я раскаиваюсь, – говорит еле слышно, голос прерывается, я вижу, как ему больно, но не испытываю даже удовлетворения и злорадства. Ничего.
И это так сильно меня пугает. Ощущение, будто моя душа убита и осталась только пустая оболочка.
Она не может чувствовать и любить. И страшно от того, что этот человек, который довел меня до такого состояния, находится рядом и пытается добраться до меня.
– Уходи, уходи, Глеб, и не возвращайся, никогда! Забудь мой адрес и номер телефона. Не пытайся подобраться ко мне через своих знакомых или моих родных. Ты сказал и сделал слишком много, чтобы иметь право хотя бы разговаривать со мной.
