На изломе алого

Сашка вошла в вагон, упала на сидение и закрыла глаза. Прижала прохладный лоб к поручню, схватилась руками, никого не замечая вокруг. Двери закрылись, поезд сорвался с места и вошел в тоннель. В приоткрытое окно ворвался ветер и окатил плечи девчонки холодом, словно погнал прочь – быстрее, еще быстрее. Возвращая в мир, похожий на стены ее неуютной квартиры, обклеенные старыми выцветшими обоями. Мир, знающий ее настоящую.

Игнат бежал – люди не расступались, мешали – но все равно опоздал на короткое мгновение, которое отрезало его от Сашки.

Мгновение, что снова разделило их. Долго стоял, глядя вслед поезду, встречая в груди шевельнувшуюся знакомым чувством тоску. Нет, не прошло, и вряд ли пройдет, зря надеялся. Да у Сашки была своя жизнь, и ему не нашлось в ней места, но забыть ее не получалось, никак не получалось. И пусть глаза видели, что выбирает другого, а злость и ревность гнали в спортзал и заставляли сбивать кулаки в кровь, сердце все равно оставалось верным себе, а уши отказывались слышать. Когда-нибудь все изменится. Должно измениться. Или он чертов безнадежный дурак.

Вот и Веронику не оценил, Рыжий с Шибуевым его не поняли. Да, он не слепой и давно замечал внимание девушки. Да, они все молоды, и никаких обязательств. «Пора начинать жить на полную катушку, Савин, ты же наш чел! Нахрена мы на даче тусим? Она же на тебя запала, не будь дураком! Ну, не она, так другая. Эй, кто из нас собрался делать карьеру рок-звезды? Ты или мы? Имидж твой хлеб, парень, запомни, наравне с талантом!» Да, пора.

Но по большому и малому счету ему было плевать на Маршавину и других. Сам не понял, как кинулся за Алькой."

"Вернувшись в дом, Сашка не стала включать свет. Разулась, захлопнула дверь, да так и легла, свернувшись калачиком, уткнувшись пустым взглядом в выцветший ковер на стене. Душа болела, или сердце – не разобрать. Возможно, и то и другое? Все обросло коркой, но что-то внутри этой корки жило, хотело жить. И чувствовать. И может… любить? Облегчение могли принести слезы, но их не было.

Не получалось себя жалеть.

В дверь позвонили. Майка? Но даже если она – пошла к черту! Сашка не могла никого видеть, сейчас она ломалась, крошилась заживо на кусочки, как старая мозаика от удара, и ей требовалось время, чтобы себя собрать. Так и пролежала до полночи, не сомкнув глаз, твердя себе одно слово: «Забыть». А ночью села за стол, включила настольную лампу, взяла бумагу и карандаш, и рисовала до рассвета. Долго, бесцельно, все равно что.