Он вдруг отчетливо вспомнил при этих словах почему-то русскую девочку, работницу Шваббе, висящую на балке в амбаре. Ее тонкие босые ножки, ее косы и ее молоденькое лицо. И снова ощутил чувство горечи от собственного бессилия и острую вину, как в те минуты, когда нашел ее на хуторе Шваббе. И чувство, что он что-то мог сделать, но не сделал. Неважно по каким причинам. Эта невыносимая смесь эмоций, которая будет преследовать его до самого конца.
Рихард мог только кивнуть в ответ, но и этого было достаточно для того, чтобы лед в глазах русского офицера стал еще острее.
Капитан вдруг пожелал увидеть этаж слуг и первым шагнул к лестнице, распорядившись оставить Адель под присмотром солдат на первом этаже. Но направился не к главной лестнице, как сделал бы это любой другой визитер, а к двери на черную лестницу, незаметную для чужих глаз. Впрочем, первым пустили, разумеется, Рихарда на случай чего непредвиденного."
"На этаже для слуг офицер снова удивил Рихарда, когда не отправился за ним в комнаты Кати и русской служанки, которую когда-то отправили домой из-за беременности.
Он пошел в комнату, где прежде жила Лена, и куда Рихард не заходил с того самого лета, опасаясь воспоминаний и боли, которую те неизменно принесут с собой. Но больше — разочарования. Он полагал, что в этой комнате все еще хранится тень ее пребывания, и когда русский капитан распахнул дверь, то понял, что не осталось ровным счетом ничего, даже запаха. Только голые стены с потеками воды и вздыбившимися обоями на стене из-за поврежденной во время одного из налетов крыши, да пыль на покосившейся мебели.
Лишь затхлость и запустение.
Но все же Ленхен была там. Осталась в маленькой вещице, которую Рихард непременно получил бы сам, решись зайти в эту комнату и заглянуть в комод, где в верхнем ящике среди плесневелого белья лежал кружевной воротничок, расшитый маленькими жемчужинками. Рихард понял все по взгляду, по дрогнувшим пальцам капитана, когда тот забирал эту вещицу из ящика, по линии горестно поджатых губ.
И снова ударило неожиданным воспоминанием из прошлого любимых голосов Ленхен и дяди.
Его зовут Костя. Константин. Он сын друзей нашей семьи… Он всегда был рядом. И в Москве, и в Минске. Он приносил мне яблоки. Даже зимой. Не представляю, где он их брал…
У моего маленького Воробушка осталась половинка сердца в России, Фалько. Увы, война жестока, и мечты, что судьба рано или поздно сведет ее с ним снова, иллюзорны, не находишь?..
Дядя был прав.
