Окунуться в ту волну нежности, с которой Лена смотрела на него. Коснуться губами ее губ, прерывая ее тихий шепот, как заклинание, повторяющий его имя. И забыть обо всем на свете, словно в мире больше не осталось никого, кроме них двоих.
Эпилог
Тюрингия,
1995 год"
"От очередной волны воспоминаний о событиях, которые словно заново прожила столько лет спустя, снова пересохло в горле. От волнения сердце пропустило пару ударов. Совсем как тогда — пятьдесят лет назад, подумать только — пятьдесят лет! Столько времени прошло, а для нее все это промелькнуло в красках и деталях во время интервью этой русской девочке-журналистке, словно случилось совсем недавно.
Потому так удивительно было видеть, пока снимали то интервью, и руки мужа, и свои собственные такими: с тонкой кожей, извилистыми веточками вен и сетью мелких морщин, когда он, угадав ее волнение, легко сжал ее ладонь и поднес к губам. Это было днем, а сейчас Рихард крепко спал — настоящее счастье в их возрасте. А она просто лежала рядом, смотрела на него и слушала тишину ночи, погрузившись в прошлое настолько, что потерялась в реальности.
Как же ты красив, мой любимый… Годы выбелили твои волосы, проложили морщины на твоем лице и оставили шрамы на твоей коже, при виде которых я перестала плакать только спустя несколько лет после твоего возвращения ко мне. Но все это ничуть не умалило твоей мужской красоты и очарования улыбки, не высветлило небесный цвет глаз, которые по-прежнему очаровывают женщин даже моложе тебя.
Мой любимый… мое сердце…
Ей очень хотелось бы тогда завершить свой рассказ многоточием — их встречей на станции в Саксонии.
Разве не так должны заканчиваться истории любви? Но это была жизнь, а в ней редко бывает так, как желаешь.
Рихарда арестовали через несколько минут после их встречи. У него не было разрешения от советской комендатуры на свободное передвижение, а значит, он подлежал немедленному задержанию как подозрительное лицо.
— Не волнуйся только, — шепнул он Лене, размыкая объятие, немного замешкавшись при этом.
— Главное, не вмешивайся ни во что. Пусть идет как идет.
Почти о том же он попросил советского врача, молодую женщину, которая неожиданно бросилась через улицу к их небольшой группе, следовавшей к комендатуре в Дрездене.
— Что сделал этот немец? — спросила она взволнованно у солдат. А потом бросила уже Рихарду, не узнающему ее, хватая его за рукава плаща: — Ты помнишь меня, немец? Помнишь?!
У Лены тогда так и похолодело все внутри.
