С противоположной стороны улицы застрекотали автоматные очереди. Сообщники Дитцля вступили в бой со своих позиций, и тут же по ним прилетел такой удар, что, казалось, земля вздрогнула, а за ней и стены дома. Посыпалась побелка с потолка, поднялась кирпичная пыль, забивая легкие и затрудняя без того слабое дыхание.
— Это бессмысленно. Все кончено. Войне конец! Гитлеру конец! Довольно! — сделала в короткой паузе уличного боя последнюю попытку Лена, вспоминая малышей соседа, за которыми наблюдала когда-то через окно.
Ради них давая последний шанс немцу опустить оружие и сохранить свою жизнь. Потому что она твердо знала, что убьет его сейчас, если он не откажется от своего замысла. Лена отчетливо вспомнила, как Дитцль сидел здесь в кухне когда-то и хвастал Кристль итогами «охоты» на сбежавших пленных. И своим выстрелом, отнявшим чью-то из них жизнь. Она больше не позволит ему убивать.
— Безмозглая дрянь! Неблагодарная сучка! — прошипел, повернувшись вполоборота к ней, Дитцль, одновременно наблюдая за происходящим за окном.
— Пошла обратно в свою дыру, откуда выползла сейчас! Я всегда знал, что фюрер не прав в отношении вас, славянских немцев. Ты — не арийка и никогда ей не будешь!
— Да, я никогда не буду арийкой, — согласилась она с ним. — Потому что я — русская! Слышишь, ты, нацистский ублюдок?! Я — русская!"
"Дитцль повернулся к ней, когда она произнесла последние фразы на русском языке, и Лена улыбнулась, заметив в глубине его взгляда не только потрясение, но и мимолетную крупицу страха.
А потом его лицо исказила волна ненависти. Такой злобной ненависти, что будь она осязаемой, то сбила бы непременно с силой Лену с ног, оглушая, как делает это штормовая волна в море. И она подняла руку с пистолетом и выстрелила в него раз, потом другой, на какие-то секунды опережая автоматную очередь. При этом не удержалась на ногах из-за отдачи пистолета в слабой руке и упала, больно ударившись спиной о пол.
Это падение спасло ее. Автоматные пули впились в стену прямо над головой, обдавая кирпичной пылью.
А затем буквально спустя какие-то мгновения оглушительно грохнуло танковым ударом, отчего домик задрожал, будто от испуга, а оконное стекло разлетелось осколками, накрывая хрупкими, но такими опасными иглами. Большая часть пришлась на Дитцля, неподвижно лежащего у окна, но были и такие, что впились в правую лодыжку Лены острыми мелкими шипами. Сил дотянуться до осколков и извлечь из ноги уже не осталось.
