Она слышала, как появились в голосе той совсем другие нотки, мягкие и певучие, поэтому понадеялась, что слова полицейского о добром сердце женщины правдивы.
Это было ее ошибкой. Немка прищурила глаза в гневе. Ей явно не понравилось, что Лена вмешалась в их разговор. Сердце Лены тут же упало куда-то в живот от страха, что все потеряно, и им все-таки придется расстаться с Катей.
— Я заплачу за нее половину того, что просят. Потому что она едва ли будет работать на половину так же, как эта.
— Но, фрау Биргит, это в полной мере компенсируется ее знанием…
— Половину! — отчеканила немка.
— Я уже заранее чувствую, как намучаюсь с этой девкой. Должна же быть хоть какая-то компенсация.
Переводчик склонил голову в знак согласия и показал рукой в сторону стола администрации биржи, вежливо пропуская женщину вперед. Катерина нетерпеливо дернула Лену за руку.
— Ну? Что тут?
— Нас купили. Вдвоем. Для работы где-то в Розенбурге. Я не все поняла, но точно знаю, что это не бордель. Думаю, это…
Договорить Лене помешал сотрудник биржи, который пришел за девушками, чтобы выдать немке ее «приобретение».
Совершенно не церемонясь, он схватил их обеих за предплечья и потащил в сторону небольшой грузовой машины, возле которой ждала покупательница, недовольно поджав губы.
Она была не одна. Неподалеку от водительской двери стоял молодой темноволосый мужчина. Кепка была надвинута так низко, что бросала тень на его заросшее щетиной лицо, и Лена не сумела понять, отчего он так криво улыбается, глядя все происходящее.
То ли это его забавляло, то ли он наоборот был недоволен тем, что видел. Одеждой — клетчатой рубашкой с нашитым значком «Р» на груди и широкими грязными брюками — этот человек сильно отличался от аккуратных немцев, пришедших на биржу.
— Девицы сядут в кузов, Войтек, — сказала немка шоферу, когда помощник вывел к грузовику третью работницу, выбранную на бирже. Высокую русоволосую, с длинной и толстой косой, уложенной короной вокруг головы.
Красивые голубые глаза запали от недостатка воды и питания, но было видно, что она не так уж и недурна собой под грязью, покрывающей широкоскулое лицо.
— Матерь Божья, какой от них невыносимый запах! — немка приложила платок к носу, как делала это неоднократно ранее, и Лена со стыдом поняла, что она права. За эти дни, проведенные в духоте товарного вагона, запах мочи и пота настолько впитался в одежду и волосы, что казалось, от него никогда не избавиться.
