Остановился бы он по собственной воле?
Смог бы он остановиться?
Грегори расправил плечи. Выпятил вперед подбородок. Естественно, смог бы. Ведь она всего лишь Люси. Она замечательная во многих смыслах, однако она не из тех женщин, от которых мужчины теряют голову. Просто тогда у него было временное помрачение рассудка. Кратковременное сумасшествие, вызванное странными и неприятными событиями того вечера.
Даже сейчас, сидя на скамейке в Гайд-парке, с небольшой стайкой голубей у ног, она оставалась той же самой старушкой Люси.
Она пока еще не заметила его, поэтому он мог наблюдать за ней, сколько ему захочется.
Губы Люси шевелились.
Грегори улыбнулся. Она беседует с птицами. Что-то им рассказывает. Вероятнее всего, она дает им указания, возможно, назначает дату будущего кормления.
Или велит им есть с закрытыми клювами.
Он рассмеялся. Не удержался и рассмеялся.
Люси обернулась. Обернулась и увидела его. Ее глаза расширились, а губы приоткрылись, и его, как обухом по голове, ошеломила мысль, что ему приятно видеть ее.
Надо признать, что подобная реакция с его стороны была довольно странной, если вспомнить, как они расстались.
– Леди Люсинда, – поздоровался Грегори, подходя к ней, – какой сюрприз. Я и не знал, что вы в Лондоне.
Секунду казалось, что она не может решить, как ей быть дальше. Потом она улыбнулась – чуть более неуверенно, чем прежде, что сильно удивило Грегори, – и протянула ломтик хлеба.
– Это голубям? – осведомился он. – Или мне?
Ее улыбка стала более похожей на те, к которым он привык.
– Как предпочитаете. Хотя должна предупредить вас – хлеб слегка заветрился.
Грегори лукаво прищурился.
– Вы уже попробовали?
И вдруг оказалось, что ничего не было. Ни поцелуя, ни тягостного разговора утром... все куда-то исчезло. Они снова стали добрыми друзьями, и в мире воцарился порядок.
Леди Люсинда поджимала губы, как будто считала, что ей следует сердиться на него, а он смеялся, потому что ему было весело поддразнивать ее.
– Это мой второй завтрак, – невыразительным тоном заявила она.
Грегори сел на другой конец скамьи и стал крошить хлеб. Набрав целую горсть, он рассыпал ее по земле и, откинувшись на спинку, стал наблюдать, как птицы, пуская в ход клювы и крылья, дерутся за лакомство.
Что же до Люси, то он заметил, что она бросает крошки методично, одну задругой, ровно через каждые три секунды.
Он проверил. Разве он мог не проверить?
– Ну вот, стая меня бросила, – нахмурившись, сказала она.
