– Раньше вы никогда не гордились мной.
– А сейчас горжусь.
Танец с дядей закончился, и теперь Люси предстояло – о Боже! – танцевать с лордом Давенпортом.
Что она и сделала, потому что помнила о своем долге. Во всяком случае, на сегодняшний день.
Хорошо, что ей не понадобилось поддерживать беседу. Лорд Давенпорт так перевозбудился, что говорил за обоих. Он восхищен Люси. Она – ценнейшее приобретение для семьи.
И так далее, и тому подобное. Ведь она не только согласилась выйти за его сына, славящегося сомнительной репутацией, но и подтвердила свое решение перед всем высшим светом – сцена, достойная лондонского театра «Друри-Лейн».
Люси слегка склонила голову. Лорд Давенпорт продолжал возбужденно говорить, и из его рта летела слюна. Честное слово, не знаешь, что хуже – его презрение или безграничная благодарность.
Хвала небесам, в течение всего вечера Люси удавалось избегать своего свекра. Ей удавалось избегать практически всех, что оказалось довольно легким делом, если учесть ее статус невесты.
Лорда Давенпорта ей видеть не хотелось, потому что он был ей противен, дядю – потому что и он, по всей видимости, тоже был ей противен. Ей не хотелось видеть лорда Хейзелби, потому что его присутствие наводило ее на мысли о грядущей брачной ночи, Гермиону – потому что та обязательно начала бы задавать вопросы, и тогда Люси обязательно разрыдалась бы.
Ей не хотелось видеть и своего брата, хотя Ричард не виноват в том, что он безумно счастлив в браке, а она несчастна.
Люси нашла укромный уголок в зале и там затаилась.
Через пару часов все хорошенько напились, и уже никто не замечал, что невеста сидит в одиночестве.
А потом никто, естественно, не заметил, что она сбежала в свою спальню, чтобы передохнуть. Возможно, это было невежливо со стороны невесты, в честь которой устроен прием, но в тот момент Люси это было безразлично. Если кто и заметит ее отсутствие, то подумает, что она удалилась в дамскую комнату. По какой-то причине ей казалось естественным провести этот день в уединении.
Чтобы не столкнуться с бродившими по дому гостями, Люси поднялась наверх по черной лестнице, со вздохом облегчения переступила порог своей спальни и закрыла за собой дверь.
Привалившись к косяку, она медленно выпускала из себя все эмоции, пока не почувствовала, что опустошена.
А потом подумала: «Теперь можно и поплакать»."
"Ей действительно хотелось плакать. Очень хотелось. Она слишком долго сдерживала слезы, ожидая, когда появится возможность уединиться.
