На санях

— Для меня гибель античности — это как… как экзамен, который человечество провалило и из-за этого было изгнано из света во тьму. И раз это однажды уже случилось, значит, такое может повториться. Собственно и повторилось, совсем недавно, в девятьсот четырнадцатом году. Цивилизация, правда, оправилась, отделалась гигантским кровопусканием, но ничему не научилась. Людям кажется, что прогресс гарантирован, а ведь это совсем не факт. Если бы Петронию Арбитру сказали, что через пятьсот лет средь заросших бурьяном руин Колизея будут пастись козы, он воскликнул бы: «Non credo!» Вот представь себе, — она показала на высотный дом, они ехали через Площадь Восстания, — что через пятьсот лет этот небоскреб превратится в груду мусора, и наши потомки будут ползать по этому кургану, чтобы откопать полезную для примитивного хозяйства железку…

— Мы с тобой живем не через пятьсот лет, а здесь и сейчас, — пожал плечами Марат.

"— Я всегда подозревала, что ты эпикуреец, — с осуждением сказала Тина. — Эпикурово «Живи неприметно» — апология безответственности. От нее и гибнут цивилизации.

Вместо того, чтобы спорить, Марат наклонился и звонко ее поцеловал.

— Это дзэн-буддистский ответ на твои западнические квадратные умопостроения. Слышала чмоканье? Оно и есть жизнь.

— Да ну тебя. С ним серьезно, а он…

Но фыркнула, взяла его руку и тоже поцеловала.

— Как ты замечательно придумал — встречать меня после лекций.

Но они были не вдвоем, а втроем — с таксистом. И водителю наскучило шу-шу на заднем сиденье, он громко включил радио. Манерный женский голос запел: «Я могла бы побежать за поворот, я могла бы побежать за поворот…»

— Попрошу сделать потише.

Муж наклонился вперед, но Тина сказала:

— Не нужно. Пускай.

Положила ему голову на плечо, стала подпевать: «На тебе сошелся клином белый свет, на тебе сошелся клином белый свет, на тебе сошелся клином белый свет, но исчез за поворотом санный след».

— Давай сойдем на Зубовской, пройдемся, — предложила она. — Подышим весенним воздухом. Завтра уже апрель.

Ни о чем не разговаривали, просто шли, взявшись за руки, словно молодые, и это тоже было чудесно.

Добрались до квартиры в одиннадцать. Марк уже лег. Свет в его комнате не горел. Он в последнее время рано ложился и поздно вставал.