На санях

— Здравствуй, Марк. Нам нужно поговорить.

— Привет, — пробормотал он и опустил глаза. Как будто Настя могла прочитать по ним, какие он только что мысленно рисовал картины.

— Давай отойдем в сторону. Пожалуйста.

Среди тех, кто спешил к первой паре, были однокурсники, они здоровались. Пара человек спросила, где пропадал.

Поэтому встали в сторонке, под Ломоносовым.

— Я решила, что должна задать тебе вопрос, который… который меня мучает. По телефону не хотела.

Видно было, что она очень взволнована, но смотрела прямо в глаза.

— Марк, ты действительно думаешь, что для меня имеет значение, у кого какой отец и какие знакомые? Такого ты обо мне мнения? — У Насти задрожал голос. — Или есть другая причина, про которую ты мне не говоришь? Ты сказал что-то непонятное. Но тревожное. Я всё время об этом думаю. Специально приехала, чтобы тебя подловить перед занятиями. Пожалуйста, скажи мне правду.

Только теперь он поднял на нее глаза. В них было изумление.

— Ты действительно решила прийти именно сегодня?

Чему он так удивился? Она совсем, совсем его не понимала.

— Да. То есть решила я вчера вечером. После того как… Неважно. — Не рассказывать же, что сначала посоветовалась с мамой. Он и так, кажется, считает ее папенькиной-маменькиной дочкой. — У нас сегодня с утра физкультура, я на нее не хожу. У меня освобождение. Проблемы с вестибуляцией. Хроническая болезнь Меньера, ничего опасного, но от быстрых движений кружится голова. Например, бег мне противопоказан, а на лыжах можно.

— У тебя даже болезнь с красивым названием, — сказал он, но не похоже, что в шутку, а как-то задумчиво. — Это поразительно. Что ты пришла именно сегодня. Я перестал ходить в универ. И завтра тоже не приду. Вообще больше…

Запнулся.

— Значит, удачно совпало. — Вдруг Настя встревожилась. — А что с тобой происходит? Ты нездоров?

— Не совпало. Это судьба, — строго ответил Марк. — А раз судьба — расскажу.

И прибавил очень тихо, сам себе:

— Чем всё сложнее, тем надо проще.

Она сказала вслух то, о чем сейчас думала:

— Я тебя не понимаю. Совсем не понимаю. Ни твоих поступков, ни твоих слов.

И ударила мысль. А может быть дело в этом? Что я его не понимаю? Других парней понимаю, а этого нет? Но почему-то мне очень нужно его понять.

— Сейчас поймешь.

Марк будто успокоился. Голову не опускал, и голос стал ровный, даже какой-то слишком ровный. Словно безжизненный."

"— Меня вербовали в стукачи. Приперли к стенке.