На санях

 — Сергей Сергеевич хохотнул. Настроение у него было очень хорошее. — С футболом у нашей страны перспективы хреновые, а вот по хоккею претендуем на мировое лидерство. Поэтому настоящий советский патриот предпочитает не кожаный мяч, а золотую шайбу. И не оперу, а балет. Почему балет? Правильно: «а также в области балета мы впереди планеты всей». Ты, наверно, в театр ходишь. Парень ты интеллигентный, батя у тебя член Союза писателей. Кстати обращайся, могу с театральными билетами помочь. У нас свой лимит. Ты какой театр больше любишь? «Таганку»? «Современник»?"

"Методичку отрабатывает, тоскливо подумал Марк.

Потом какой-нибудь свой отчет составит, типа «психологический портрет агента».

— Я театр не очень. Больше кино.

— Я честно говоря тоже. Люблю чтоб с погружением, без «понарошку». Как с хорошей книгой. Вот смотришь «Тени исчезают в полдень» или «Щит и меч» — прямо живешь с героями. Есть у тебя любимый писатель?

После этого он и заговорил про коллегу, который может позвонить.

— Мой товарищ работает с литературной общественностью.

Сфера идеологическая, надо держать руку на пульсе. Может тобой заинтересоваться, раз ты из такой семьи. В этом случае получится от тебя двойная польза, а стало быть тебе — двойной почет. Будешь у нас проходить как сверхценный кадр, а это, Максим, путевка в большущую жизнь. Ты вот пришибленный сидишь, и психологически это понятно, а пройдет время — поймешь, что нынешний день, 27 февраля 1977 года, был самым важным рубежом в твоей жизни.

От этих слов стало совсем паршиво.

Сунув в пепельницу окурок, Марк автоматически пошарил в пустой пачке.

— Еще покурить? — спросил Сергей Сергеевич. — На. Считай, что это аванс, за будущую работу.

Вынул из бардачка и торжественным жестом вручил нераспечатанную пачку «Явы».

С ней в руке Марк и вылез из машины около подъезда.

— Бывай, Максимка. Скоро увидимся, — попрощался Сергей Сергеевич.

«Волга» пыхнула сизым дымом, отъехала.

Марк смотрел на сигаретную пачку. Тридцатикопеечная «Ява» — вот теперь его цена. Тридцать даже не серебреников, а копеек.

А имя ему не Марк, не Мрак и не Маркс — Максимка.

Скрипнул зубами, приказал себе не раскисать. Предстояло еще выдержать допрос инквизиции дома.

— Господи, где ты был весь день? Мог бы позвонить из автомата! Я уже не знала, что думать! — начала мать прямо на пороге. Потом: — Почему ты без пальто? Где оно?

— Сперли, — хмуро сказал он. Пока поднимался по лестнице, всё продумал. — Мы с ребятами играли в хоккей. Снял, положил на скамейку.