Во-вторых, Штырь оказался человеком настроения и поступал чаще всего по внутреннему позыву: в течение одного часа он мог побывать в десяти различных местах, а порой застревал на какой-нибудь хате, и невозможно было угадать, когда он появится – выскочит в следующую секунду или останется до самого утра.
Аркадий никогда не пользовался дважды подряд одним и тем же маршрутом – то ли из соображений личной безопасности, то ли от большой любви к своему городу. Он совершал порой замысловатые петли, словно не подозревал о том, что кратчайшим расстоянием между точками А и Б является прямая.
За прошедшие несколько дней Хмырь и Сявка убедились, что Аркаша не наведывался в пикантные салоны, где кроме эротического массажа можно было получить еще дюжину всяких удовольствий; не имел излюбленных ресторанов и баров; никогда не прохаживался в одиночестве по городу. Он был во всем нормален, вернее, почти во всем, за исключением разве что карт."
"Карты были его страстью, которая высасывала из него денег куда больше, чем самая неразумная благотворительность.
Штырь мог за ночь проиграть не один десяток тысяч долларов, а на следующий день выглядеть свежим и жизнерадостным. Создавалось впечатление, что карты для него являются живительным эликсиром, поддерживающим жизненный тонус на должном уровне. На протяжении одной ночи Штырь наведывался в пять-шесть мест, где игра шла по-крупному. Там он или оставлял целое состояние или, наоборот, сгребал в карманы банк.
О том, чтобы проникнуть в катран, не могло быть и речи.
Все заведения охранялись очень тщательно, и попасть внутрь можно было только по поручительству Одного из завсегдатаев катрана. Неразумно было бы караулить Штыря и где-нибудь неподалеку – оставленная машина наверняка привлечет внимание охраны.
– Послушай, Сявка, – повернулся Хмырь к напарнику, – если мы не замочим Аркашу на этой неделе, то уже на следующей Колян прирежет нас. На сей счет у меня недобрые предчувствия.
– Что предлагаешь?
Уже шестой день они обитали в гостинице, и Колян уже трижды интересовался, как продвигается дело.
Подобный интерес напоминал беспокойство палача по поводу здоровья своей жертвы. Когда он слышал в трубке тихий голос босса, Сявке мерещилось, будто удавка уже захлестывает его горло.
Можно было бы снять номер и пошикарнее, где простыни меняют каждый день и где в туалетной комнате установлено фаянсовое биде. Но Колян строго– настрого запретил шиковать, чтобы не привлекать к себе внимания.
