Я болею! Я и так не способна сопротивляться, но меня еще и практически связали, чтобы целовать как и сколько вздумается! На такое я точно согласия не давала. Плохо он целует, плохо! Умеет только свое «бандаж-дисциплина». Вот если бы он сначала спросил моего разрешения и оставил свободными руки, тогда я, вероятно, могла бы признать, что он за первые две минуты стер из моей памяти всех, с кем я целовалась раньше. Но он не спросил! Да, точно, это было поцелуйное изнасилование.
Звонку поздно ночью я даже не удивилась:
— Галь, я… всё, закончился.
Дошел до точки.
— Ты пьян, Кир? — догадался по странному голосу.
— Да.
— Есть повод?"
"— Еще какой… Я сегодня сам себя изнасиловал. Представляешь? Сам себя… Просто взял и своими же руками себя на ее глазах выпотрошил, себе же хребет переломил и вышвырнул в окно… Знаешь… я ведь не был таким… я всегда умел ждать хоть до бесконечности…
Поразилась, что мы с ним использовали одну и ту же формулировку про изнасилование для описания противоположных взглядов.
— Не представляю. Расскажешь?
— У меня больше нет ни ее, ни себя, потому что я не сумел удержаться. Я больше не буду тебе звонить, Галь. Этого больше недостаточно.
— Как хочешь, — но мой ответ прозвучал уже в пустой трубке.
И стало страшно, что действительно больше не позвонит. Лишит меня той части себя, которую я начала принимать. И ведь сломался — пьет там теперь, с переломанным хребтом, а еще недавно казался незыблемым монолитом.
Но как же он целует…
Глава 9
Позвонил он на следующий день.
В смысле, Кирилл Алексеевич — с рабочего номера на мой основной. Я лишь порадовалась, что предусмотрительно внесла и этот телефон в список контактов. По телефону, да еще и с охрипшим от простуды голосом я просто поставлю последнюю точку над «ё». Вызов не приняла. И через несколько минут получила сообщение:
«Извините меня, Мария. Моя симпатия не оправдывает… она вообще ничего не оправдывает. Просто извините. Не увольняйтесь из-за произошедшего, если сможете сделать вид, что ничего не было.
Я больше вас не побеспокою, если вы только сами не решите дать мне шанс».
Увольняться я и не думала. Кто ж увольняется, когда директор теперь передо мной такой виноватый? Возможно, и придираться теперь не будет? Раскаивается. Следовательно, в ближайшее время подобного не повторится. Но вот такой, раздавленный своими же действиями и чувствами ко мне, он уже вызывал не только равнодушие, а желание понять.
