— Может, все-таки в душ? Сколько сейчас температура? — он почти неосознанно приближался к моему лицу с чуть мутнеющим взглядом, а потом резко отстранялся, словно сам себя одергивал. — Мария, какие антибиотики принимаете? Вам же прописали?
Я не отвечала — эти вопросы и не задавались для того, чтобы на них отвечать. Он просто говорил и говорил, чтобы каким-то образом оправдать свое поведение.
— Заразитесь, — выдала я последний аргумент, но и сама уже плыла от его странных движений — то медленных ко мне, то быстрых от меня.
— Заражусь.
И вдруг он почти навис сверху, рассматривая мои губы. Хотя все еще держался за остатки разума:"
"— Мария, я… а может, обтереть тело? Станет легче. Если водкой. Сходить за водкой?
Ну да. Погорячилась я с «остатками разума». У него самого взгляд уже стал больным — наверное, в голове он меня уже раздел и обтирал. Водкой, да. Или языком.
— Кирилл Алексеевич, и это снова не домогательства?
— Нет, конечно. Я просто полностью отдаюсь работе. Вы мне не нравитесь, не придумывайте.
Я в прошлом месяце Игната так же навещал. И эту… как ее… Ирину Вадимовну. Трижды. Водкой обтирал, да. Показать как?
Снова шутит. Но я, потеряв все силы, просто закрыла глаза. И сразу почувствовала, что он отстранился. Похоже, сон — единственное место, куда я могу сбежать. А через несколько минут и притворяться нужды не осталось, я срывалась в дремоту.
Из глубокого сна меня выдернули прикосновения — губами ко лбу. Проверяет температуру? Я вида не подала, что проснулась и почувствовала.
Но он будто и не собирался будить, уж очень осторожно потрогал. Но через несколько секунд новое касание — кончиком носа к виску, застыл надолго, позволяя мне слышать каждый размеренный вдох и выдох, затем скользнул вниз по щеке. И вновь замер, уже не отстраняясь. Казалось, что я ощущаю толчки пульса через толстое одеяло. Только эта почти иллюзорная пульсация и выдавала, что он в сантиметре от моей кожи, но дыхания теперь не слышно. А затем резкий выдох — и его губы касаются моих.
Сначала едва уловимым мазком, короткий стон и снова, но уже целуя по-настоящему.
Губы жесткие, язык открывает податливый рот и достигает моего. На фоне температуры мне это касание кажется прохладным. Дыхание сбивается, теперь я уже не могу притворяться спящей. Но этот поцелуй не остановить. Я уже полностью прижата тяжелым телом, а он возбуждается от того, что целует меня. Сильно, с каждой секундой все мощнее. Отрывается и со стоном снова погружается в мой рот.
