— А ты так попробуй.
— Любой дурак? Ну, значит, я дурак.
Бах! Бах! Бах! — наган выплюнул три пули, и две из них четко отшвырнули банки, выбив в них аккуратные дырочки.
— Видал? — Виктор Степанович победно светился. — А ты так сумеешь? Сможешь? Как дурак-то? Ха!
Кулебякин насупился, поднял руку и прицелился. Уже по-настоящему, а не по-хулигански навел он пистолет на банки.
— Ну что резину тянешь, Петя? — подначивал прокурор. — Стреляй уже.
— Не трынди-ка под руку, Витя, — шипел Кулебякин.
— Стреляй! — гаркнул прокурор, чтобы окончательно сбить соперника.
И это у него получилось. Потому что Кулебякин дернулся. Бах! И пуля ушла куда-то совсем в сторону. В чащу.
— Вот ты мазила, Петрович! — торжествовал прокурор. — Или консервы жалеешь?
— А кто под руку орет? Да едрит ангидрид!
— Тише… — успокоил я соревнующихся. — Там кто-то кричал.
— Где? — уставились на меня оба стрелка.
— Там, — махнул я рукой на заросли.
Примерно в ту рощу, куда ушла пуля Кулебякина.
— Да нет там никого, показалось тебе, Морозов.
Разве что кабан пробежал, хе!..
— Оружие уберите, — ровно и серьёзно произнёс я, — а я пойду проверю.
— Да, я тоже слышал, — таращился в заросли Казарян.
Остальной народ наблюдал за нами с некоторого отдаления и не слышал разговоров.
— И я слышала… — хмурилась Вера. — Петр Петрович, вы похоже, кого-то подстрелили.
— Да что вы лепите мне? Ядрена сивуха! Нет там никого! Эй, там кто-нибудь есть? — Петр Петрович картинно выставил ухо в сторону кустов, приложив к нему руку рупором, подождал и снова выкрикнул: — А может, нет никого⁈
Наверное, хотел добавить следующую строчку анекдота, про гранату, но я ему не дал.
— Товарищи высокие начальники, стволы убираем, — потвёрже распорядился я. — Пойду проверю, что там.
И направился к кустам. Однако участники «соревнований» не стали ждать, а любопытствующей толпой увязались за мной.
Я углубился в чащу, где подлесок скрывал все на высоте человеческого роста. И долго идти не пришлось.
Я раздвинул заросли и увидел лежащего на траве человека. На виске аккуратная дырочка, и струйка крови стекает на шею и на землю. Незнакомец был худым мужиком потертой наружности, щеки у него впалые, сам, несмотря на лето, в ватнике и непонятных штанах. А на руках и пальцах — синева наколок. По ним я легко определил, что это субчик блатной и урка бывалый.
Вот только что он делал в лесу?
— Ё** твою мать! — схватился за голову Кулебякин.
