Предмет маленький, что там может быть? Амулет?
— Это не амулет, — авторитетно возразил Артищев, вглядываясь в сторону сцены. — Это этнический музыкальный инструмент. Варган, кажется, его называют…
Якутские пассатижи! Тулуш будет петь и на варгане играть⁈
Глава 20
— Друзя-а! — Тулуш улыбался и светился, как таежный костерок. — Я по-русски плоха, я спою на своем.
— Давай! — крикнул из-за соденего столика нефтяник-геолог, тот, что был в свитере с оленями. — Пой уже!
— Пой! Пой! — подхватил зал, и Тулуш запел, а я приготовился словить, что называется, испанский стыд, но… не получилось.
Потому что нисколько не стыдно было за пение Салчака. Не ожидал я от подчиненного такой мелодичности голоса, такого глубокого тембра и перекатов. Песня лилась, как древний Енисей несет свои волны, вбирая силу ручьев и ледников Сибирских гор. А потом выходит на равнину уже могучей сибирской рекой — так и голос Тулуша взвился вверх, а потом скатился, будто с горы, и разлился по залу, словно по равнине, наполнив воздух чем-то невероятным, неведомым.
Посетители ресторана замерли с раскрытыми ртами. Я же постарался рот закрыть, но в какой-то момент поймал себя на том, что челюсть моя снова отвисла, да больше о ней и не думал.
Я не силен в настоящей музыке, знаю только Баха, и то потому, что его фамилию запомнить легко, звучит, как выстрел. Но вот эти этнические напевы почему-то всколыхнули всё мое древнее естество, я будто почувствовал в себе глас диких предков. Словно ощутил свою сопричастность с чем-то монументальным, родовым, великим… С тем, что прошло сквозь века, эпохи.
На подсознании эта музыка и пение пробуждали спящие гены предков. Ну Тулуш! Ну дает! Ему бы в филармонию, а не оперативником работать — даже на миг посетила меня дурная мысль. Но я ее мигом отогнал. Это мой лучший сотрудник, а теперь еще и лучший этнопевец Угледарской области. И он работает у меня в угро…
Тулуш закончил пение. Слов никто не понял, но сила песни была не в буковках и рифме, она считывалась подкоркой, и многих присутствующих в зале вот так пробрало.
Это было заметно по тому, какая наступила тишина, и Тулуш скромно пробормотал:
— Спасибо.
Зал вдруг взорвался аплодисментами.
— Во дает! — громче всех кричал подвыпивший бородач с оленями.
Он хлопал ручищами-граблями так, что олени на его свитере задвигались.
— Ну Чингачгук, блин, ну угодил!
Тем временем Тулуш прижал к зубам варган и стал играть. Зал снова замер.
