Ведь мэтры как хотят, так и расписываются.
Одна из дамочек фигурной и подвыпившей наружности, с шикарными кудрями и бюстом, была особенно настойчива. Она даже успела изловчиться и чмокнуть Тулуша в щеку. Увидев это, еще одна тетенька не менее общительно-пьяненького вида приняла это за сигнал к действию. Почуяв зеленый свет на пути к кумиру, она тоже чмокнула Тулуша, но уже в губы.
Зина сидела и наблюдала за происходящим, как раненная куропатка — с места не сходила, нахохлилась.
— И чего они так на него набросились? — фыркала она.
— Ну, спел человек хорошо, конечно, но не целоваться же с ним лезть?
— Зиночка, — ответил главред. — Они приняли его за популярного артиста, который случайным образом оказался в Зарыбинске. Их можно понять. За всю историю нашего города нас не посещала ещё ни одна знаменитость.
— Тулуш не знаменитость, — надула губки журналистка. — Он голубей ест.
— Тоже хочешь поцеловать его? — подмигнул я Зине. — Не стесняйся. Иди, отбивай. Уведут парня.
— Ох! Больно надо, — повела плечиком девушка, а сама глаз не сводила с Тулуша, прожигая взглядом липших к нему женщин.
— Я не понял, эй! — из-за соседнего столика встал тот самый бородатый детина в свитере и двинулся к сцене, возле которой происходило плотное творческое общение неожиданной звезды и кучки женщин. — Ты чего мою Галку лапаешь? Обезьяна!
Гражданин был нетрезв, решителен и зол. Даже олени на его свитере как-то напряглись и сцепились между собой рогами. Конечно, это так казалось из-за образовавшейся складки, но я даже поморгал, потому что животные вдруг показались мне очень даже живыми и били копытом.
— Ты куда? — схватила меня Алена за руку, когда я вставал, чтобы предотвратить крестовый поход от столика «нефтяников» на Тулуша.
— Салчака нельзя злить, он ухо откусить может, — улыбнулся я. — Пойду спасать бородатого.
Но Алена испугалась, почему-то подумала, что большой «шкаф» если и упадет громко, то непременно на меня, и потому руку не отпускала, и пока я вел с ней переговоры касаемо своего освобождения, в ситуацию вдруг вмешался редактор.
Поглаживая профессорскую бородку, он резво встал со стула и перегородил дорогу бугаю.
— Уйди, дед! — рыкнул на него перегаром мужик. — Я щас научу вашего клоуна манерам. Артист погорелого цирка, мать его верблюда за ногу!
— Сядьте на место, гражданин, ваша дама сама виновата, что не ценит вас и допускает лобызания с другим мужчиной.
— А! Не переживай.
