И Галке тоже достанется, — хмыкнул здоровяк, отодвигая со своего пути интеллигента."
"Я тем временем освободился от пальчиков Алены и готов был вступить в поединок с бугаем, но любопытство взяло верх. А сможет ли мягкотелый интеллигент все разрулить? Уж больно бодро он взялся за дело. Видимо, верит в себя, и не на пустом же месте его уверенность. Не мальчик уже.
Нет, морду он набить не смог бы, даже если бугай был бы раза в два поменьше себя самого, но сила Артищева не в кулаках, а в другом. Как у любого журналиста — его сила в сокрушительном слове.
И вот этим самым словом главред стал бить оппонента.
— Послушайте, гражданин, — заявил Захар Елизарович, — это уважаемый артист. Можно сказать, всесоюзная знаменитость. Если вы хоть пальцем его тронете, то вас ждут огромные неприятности. Вы, я вижу, на северах работаете, а здесь проездом? Так вот, сначала вас посадят на пятнадцать суток за хулиганство, а потом я соберу подписи негодующих граждан и свидетелей, что вы устроили дебош в ресторане с целью причинить злостный и непоправимый вред советской эстраде в лице нашего сегодняшнего гостя.
И тогда вас непременно исключат из партии. Я вижу, что вы не простой работяга, а занимаете должность немаленькую, следовательно, состоите в партии. Сами понимаете, что после исключения вы долго не продержитесь на своей должности.
— Из партии исключат? — хмуро пробормотал бородач, почесывая репу.
— Именно… Я сподвигну общественность, поверьте. В городе я человек не последний.
— С работы выгонят? — хмурился бугай.
— А вы как думаете? — прищурился главред. — Сами подумайте. Морально неустойчивая личность, которая недостойна иметь партбилет, разве может руководить коллективом?
— И пятнадцать суток дадут?
— И на общественные работы вас из КПЗ выводить будут вместе с суточниками, — продолжал умело нагнетать Артищев. — Вам будет очень стыдно красить бордюры на глазах у граждан, среди которых вы совсем недавно были уважаемым членом общества. И потом… Зачем вам такая женщина, которая вас не уважает? — Артищев кивнул на кудрявую, что действительно буквально липла к Тулушу.
— Ты прав, хмырь, — кивнул бугай. — Галка мне не нужна. После того, как она к узбеку сбежала. На фига мне такая баба?
— Рад, что я вас убедил, — довольно потирал руки Артищев.
— А вот бордюры я бы покрасил…
— Что? — редактор снял очки, будто они ему мешали убеждать оппонента, и вовремя.
— Я говорю, — ухмылялся здоровяк, — давненько я ничего не красил. И в партии никогда не состоял.
