Сами понимаете, чем скорее убийство раскроем, тем быстрее вас в область заберут. А если не раскроем, может, и вообще здесь останетесь. До пенсии.
Кулебякина чуть передернуло от такого расклада, а после он понимающе кивнул, прокашлялся в кулак и махнул на дверь, дескать, иди, занимайся, а вслух произнес:
— Так, товарищи… У Сан Саныча дело срочное, я его отпускаю, а вы открывайте тетрадки, сегодня занятие по служебной подготовке у нас.
— У-у-у, — по кабинету прошелся недовольный вздох, а кто-то слишком громко прошептал: — Опять ерундистику писать… А работать когда?
Но Петр Петрович быстро ввел коллектив в рабочее чувство.
Бахнул по столу кулаком и во всеуслышание заявил, что никого в милиции не держит, что каждый может хоть сейчас рапорт на стол — и в колхоз, а на их место за забором очередь уже стоит.
В общем, день начинался, как обычно, тепло и задорно. А мы с Баночкиным спустились на первый этаж и вошли в помещение дежурной части.
Он порылся в мусорном ведре и достал порванный листок.
— Во! Саныч, а зачем тебе? На стенку повесить, как интересный экземпляр? — продолжал веселиться он.
— Ты же не веришь, что у нас в городе старый нацист ходит? Хе…
— Нет, конечно… — отмахнулся я. — Просто нужно кое-что проверить.
— Что?
— Этот полоумный и в горком может позвонить, и в исполком. Везде ему фрицы мерещатся… Так что я возьму заявление на всякий, чтобы было.
Я не стал делиться с дежурным информацией о Святоше. И шефу ничего не сказал. Все равно они мне пока не помощники до поры до времени.
Слишком щекотливое дельце наклевывается — и слишком умный и хитрый преступник, раз ему удавалось столько лет скрываться. Поэтому я решил заняться, так сказать, личным сыском. С Верой договорились держать наработки пока в секрете от коллег.
Сложил на столе фрагменты листочка по линиям разрыва и прочитал данные заявителя: «Артищев Захар Елизарович, 1920 года рождения».
Так-с… Мужику, получается, пятьдесят восемь лет. Ну да… по возрасту он вполне себе мог участвовать в Великой отечественной — а значит, мог и раньше видеть Святошу.
— А адрес его где? — нахмурился я, вглядываясь в заявление. — Почему не записал полностью установочные данные заявителя?
— Это самое, — растерянно проговорил Баночкин. — Я же не собирался давать заяве ходу. Так, накалякал, что попало, пока он наблюдал… Филькину грамоту. Ха-ха!
Он вдруг снова рассмеялся
— Что смешного? — хмурился я.
— Да вспомнил, у нас раньше в Зарыбинске, до тебя еще, судмедэксперт Филипп Никанорович был.
