Разницы он сослепу не почувствовал. Испугался.
— А-а! Пусти! Глаза!
— Пошли, ниндзя общажный! — схватил я его за локоть.
— Куда?
— Глаза мыть, мне слепошарый сосед не нужен.
Я подхватил его за шкирку и поволок в умывальню. Как во всех таких общагах, она была возле туалета и душевой, служила их «предбанником».
Помещение выглядело удручающе, какой, впрочем, и положено быть общаговской уборной. Грязно-желтый кафель на полу. Плитки потрескавшиеся, маленькие — размером с пару спичечных коробков. Стены без трещин, потому как покрыты сотней многолетних слоев масляной краски непонятного болотного цвета.
По срезу краски можно, как по годовым кольцам, возраст здания определить. Потолок — с побелкой, с виду свежей, но уже с сеткой серых разводов. А в целом уютненько, если носом не дышать.
В ряд выстроились эмалированные раковины с рыжиной отколотого кое-где покрытия. Я решительно повернул барашки кранов и сунул голову пострадавшего под струю. Сначала он завопил еще громче, вода-то усугубила боль, но вскоре проточная струйка все же принесла облегчение.
Сосед еще минут пять стоял в позе испуганного страуса, пряча голову под струей и не решаясь вытащить ее и оглядеться.
— Эй, водоплавающий, — похлопал, наконец, я его по плечу, и тот вздрогнул. — У тебя скоро ласты отрастут с жабрами, покажи мне глаза лучше.
Парень вынул голову из раковины и проморгался, уставился на меня красными, что советский флаг, зенками.
— Ну и чо орал? — облегченно выдохнул я. — Жить будешь, глаза целы.
— А я точно не ослепну, Мороз? — пробормотал сосед.
— Мне слепнуть никак не положено. Нельзя… я ж водила!
— С другой стороны, — проговорил я задумчиво, — можешь пенсию по инвалидности получать. А еще страховку получишь от предприятия. Скажи, что на работе ослеп. Опять же, как инвалиду, могут квартиру дать. И путевку.
Шутку сосед не понял и лишь ещё чаще зашмыгал носом.
— Не нужна мне путевка, мне глаза нужны!
— Не ссы, пошли в комнату, щас капли тебе закапаем.
— У тебя есть капли? — с удивлением и надеждой щурился сосед.
— Это же общага, у кого-нибудь да есть, — я проводил его в комнату, а сам пошел по соседям.
Одного, правда, я не учёл: что общага была рабочей, да еще и мужской, так что никого в дневное время четверга найти не удалось. Никто не сидел в декрете, никто с утра не выпивал, как это будет потом принято в подобных муравейниках, где копился и оседал еще с девяностых маргинальный элемент. А сейчас — нет, пока что здесь обитал совсем не элемент.
