По нему сразу видно, что баклан и даже не мент… Стоп! Меня вдруг осенило. Если сейчас 78-й, то…
Советские пассатижи!
Мои недруги из той жизни сейчас здесь должны быть где-то! И ничего обо мне пока не знают. Пальцы сами похрустели костяшками, будто разминались перед схваткой, но мозг быстро дал стоп-кран разогнавшемуся было составу. Сколько им лет-то сейчас? Тьфу. Полковнику Гурьеву — лет пять-семь, а Серому? Фиг знает, но тот постарше Хозяина. Но тоже сейчас возраста щенячьего, ну максимум раннего комсомольского. Не с детьми же мне биться и вопросы решать! Забыть? Простить?
Можно и забыть пока… вот подрастут — увидим, чья правда будет.
— Слышь, Мороз! — окликнул меня вернувшийся Нурик, он отдал бутылёк коменде и был почему-то весел, очевидно, спрыгнул-таки с дежурства. — А ты чего стоишь и в открытый шкаф пялишься? Трамвай ждешь? Ха-ха!..
* * *На следующий день, в пятницу, утром меня разбудил дребезжащий звон тысячи ржавых колокольчиков и медного таза одновременно. А как еще описать звук железного советского будильника? Надежного и неубиваемого, как Т-34.
Я подскочил и сел на кровати. Подумал, что пожарная тревога приключилась. Бывало, в отряде проводили учебные, но, скинув с себя одеяло с общаговским штампиком, я быстро успокоился — увидел свои почти безволосые ноги с белой кожей, что попка у комсомолки. Фух! Не сон! Я не сплю. Я и правда в прошлом…
Будильник еще с вечера поставил, на работу мне, вроде, к девяти, стрелки сейчас показывают восемь.
Дверь распахнулась, и в комнату вошел Нурик с шипящей чугунной сковородкой.
Снаружи она обросла слоями черной «каменной» гари, а внутри аппетитно дымилась яичница с жареной колбасой и луком.
— Проснулся? — сосед постелил на стол газету, а уже потом поставил раскаленную сковородку. — А я нам яишенку забацал.
— Чой-то ты такой добрый и заботливый? — уловил я хитринку в его узких глазах. — Раньше поди никогда меня не угощал?
— Так это ты меня угощаешь.
— Не понял…
— Ты чо, Мороз? Не прошло ещё? Как договаривались, так и делаю.
На завтрак ты яйца с колбасой покупаешь, а я жарю.
— Это почему это?
Тот приосанился и погладил себя по плоской груди."
"— Лучше меня никто не пожарит. У кого хошь спроси. Это у меня в крови.
— Что, и плов могёшь?
— Да ну тебя с твоими стереотипическими представлениями, — фыркнул Нурлан, забыв, что сам только что говорил про кровь. — Не, только яичницу.
Поразмыслив по дороге в умывальную, я подумал, что договорённость неплоха, не надо с готовкой с утра возиться.
