Как и в любом некрупном и старом советском городе, частных домов в Зарыбинске было вообще-то много. Это потом многоэтажные застройки выдавят все — от хибар до коттеджей. А пока что никто особенно не удивлялся, видя на городском газоне пасущуюся корову, «минирующую» заодно и асфальт.
Машина еще раз качнулась и встала. В УАЗ-ике воняло мазутом, старым войлоком и Мухтаром. Когда пёс в вольере, не так заметно, что от него несёт. Надо бы исправить досадность, на речку его, что ли, сводить, а то как-то неудобно перед коллегами.
Тьфу, блин! Мусоров коллегами назвал! Ну что теперь? Раз я волк в овечьей шкуре, буду привыкать мыслить и выражаться соответствующе. Пускай помыслы совпадают с высказываниями, так меньше вероятность проколоться.
Из машины мы вывалились с разных дверей разом. Вальяжно выгрузил свое тельце оперок, а мы, с галёрки, посыпались на улицу как медяки из разбитой копилки.
Оказалось, что нас там вообще шестеро было — я, четверо ментов и криминалистический чемодан.
В погонах я разбираюсь, в должностях ментовских — тоже немного, но вот сейчас такое время, что форму все одинаковую в МВД носят, разве что кроме пожарных, что тоже сейчас к штату милиции приписаны, те, вроде, в оливковых мундирах щеголяют.
Но по ходу «пьесы» я разобрался, что с нами в наличии криминалист, следователь и участковый. Водила из бобика не вылез. Откупорил пакет с кефиром и слушал себе птичек.
Мухтара я не стал пока доставать, хотя он скулил и скребся.
Надо пока самому осмотреться, понять, что за кипиш тут обозначился, а уже потом кинологическую деятельность изображать. Что там надо говорить? Нюхай? Ищи?
Вошли мы во двор с редким заборишкой, спугнули мелкого Тузика. Тот, завидев серую с красными околышками на фуражках правоохранительную делегацию, гремя цепочкой, мигом спрятался в будке. Почуял, наверное, трус, что от нас настоящей собакой пахнет. На крыльцо выскочила хозяйка, сердобольная женщина с этаким виновато-грустным лицом в платке ситцевом, который умело закрывал седые пряди.
Если бы платок черный был, подумал бы я, что умер кто-то, настолько была сильна в ее молящих глазах скорбь-печаль."
"— Что делается, ой, люди добрые, помогите, товарищи! — причитала она, но слез не лила. Умеет и без слез плакать.
— Спокойно, гражданочка, — проговорил молодого и тощего вида следак (раз с планшеткой и листочком наготове, значит, следак).
