Мастер Жегар — прекрасный знаток своего дела, а из тана Кедара получился отличный управляющий, даже строители оказались на редкость исполнительными и умелыми и все благодаря Надэе и ее силе.
Его величество пристально посмотрел на сидящего возле матушки тана Кедара.
— Ты решил сделать управляющим новой крепости своего вассала, Николь?
— Да, милорд. Он родился свободным человеком и всегда был верен короне. У него за плечами долгая, полная приключений история. Впрочем, важно не столько это, сколько то, что он всецело предан нам и пользуется здесь большой любовью.
Местный управляющий никогда не выезжал из Шорхата, и он не настолько сообразителен и учен, чтобы управлять Кронштадтом. Тан Хасиб и не рассчитывает на это. Он не честолюбив. Ему нравится спокойная, размеренная жизнь.
С минуту в гостиной стояла оглушительная тишина. Было видно, что его величество осмысливает услышанные слова.
— Ты хорошо постарался, Николь де Брау, граф Кронштадский! Ты передашь этот титул по наследству своим сыновьям и сыновьям своих сыновей.
Позднее я пришлю тебе бумаги, которые удостоверят это, но объявить о твоем новом титуле я хочу сегодня же вечером, за ужином, — сообщил он и посмотрел в мою сторону. — Твоя жена будет довольна. Она ведь носит ребенка под сердцем. Я молю богов, чтобы это оказался следующий тан Шорхата.
— Аминь! — пылко окончил Николь и с улыбкой посмотрел на меня.
Император задумчиво откинулся на спинку стула.
— Кронштадт... Я ни разу не слышал такого слова, — произнес он, нахмурив брови.
— Кто же придумал это название?
— Это все Надэя, милорд. По части выдумки она мастерица.
Вильяма Голтерона хмыкнул и покачал головой. Я же подумала было, что он злиться, да только его глаза выдавали веселье.
— По части выдумки моя внучка сильна, — признался он, разводя руки в стороны. — Чем тебя так обидели мои вассалы, Надэя?
Вопрос повис в воздухе, словно тонкая нить, соединяющая меня и этого старого лиса. Вассалы… Да что они могли сделать? Разве что наступить на любимый цветок в саду или не так посмотреть на меня во время утренней прогулки.
Но нет, дело было не в этом. Обида, которую почувствовал Вильям, была глубже, касалась чего-то важного, связанного с его родом и властью. Ведь если они обидели меня, значит нанесли оскорбление и его величеству.
Я прикусила губу, стараясь подобрать слова."
"— Простите меня, ваше величество, если обидела своим невниманием. Но вчера, когда мне доложили о вашем прибытии, я летала, будто на крыльях.
