Надсада

– Кака карта? Зачем?

– Для наглядности и в назидание.

– Каким потомкам? – не понимал Данила.

– А вот ему, Миколке. Опять же, внучатам… От… и – до…

Данила приблизился к карте, внимательно всмотрелся: очертания границ участка действительно соответствовали, хотя видно было, что линии проведены неумелой рукой. Вот синяя, извивающаяся – это ручей Айса, кедровники обозначены зеленым карандашом, а вот домик главной базы, там по путику – избушки. Все вроде бы на месте и со знанием дела.

«Что-то новенькое, – подумалось.

 – Уж не рехнулся ли старый?»

– Тебе тут, Евсеич, видать, делать нечего иль каку другу цель имешь? – спросил не без иронии.

– Имею, – еще больше приосанился Воробей.

– Каку-каку?.. Наукой, что ли, решил заняться? В твои года – самое время.

– Да уж, Афанасьич: фролу и фану родной мне земли постигаю. Фрола – эт то, что изнутри вод, к примеру. Фана – что поверх земли и выше – к верхушкам дерев. Дале уж небо, а еще дале – искупитель.

– Искупитель грехов наших – Иисус Христос.

– А-а-а… – протянул, не зная что сказать, Данила. – Во-от оно что. Ну, занимайся, доброе дело. Глядишь, в каки-нибудь академики выйдешь. В Ануфриеве-то академиков еще не было – ты будешь первым.

– Аче? И буду. Кадемик Иван Евсеич Воробьев!

– А-ка-де-мик. Академик, говорю.

– Во-во, кадемик. От… и – до…

– Ну бог с тобой. Пускай кадемик. Дуня тут постель чистую послала – тебе и Николаю. Матрац, подушку я тоже привез. Кровать одна, но я разговаривал со Степаном, он обещал дать лишнюю.

Поэтому запрягай Гнедого и поезжай. А научная работа подождет – потом будешь в кадемики выходить. Мы же пока банькой займемся. Я тоже у вас заночую.

Пока топилась баня, Данила показывал сыну хозяйство, попутно делясь мыслями о давней происшедшей здесь трагедии.

– За много лет, что здесь прожил, я все передумал: и как подходили злодеи к выселкам, и как пытали, и как кончали одного за другим членов семейства деда. И как уходили.

– Ну а золото все-таки есть или же его нет и никогда не было?

– Есть, сынок.

Позже я тебя свожу на ручей, покажу, что и как.

– Так Ануфрий не сказал убийцам о нем?

– Не сказал. Все равно бы убили – им свидетели были без надобности. К тому ж Фролка понимал, что оставь он Ануфрия в живых – достанет его Ануфрий, где бы тот ни был. Сильный человек был мой дед. Таежный. Промысловый. Правильный. И отец мой – твой дед Афанасий – был человек правильный. В таежных глухоманях другие-то не живали.