Надсада

Понимаешь, просто чувствую, что созрел, руки просят другой, более серьезной работы. И потом, я воспитывался, учился именно в этом направлении. Так что готовьтесь к тому, что я вам успею надоесть: я приехал месяца на два, а может, и более того.

– Да хоть насколько, мы с матерью будем только рады. Питание мы тебе обеспечим, спать где, найдем, в тайгу я тебя свожу. Да, сынок, вспомнил: в тайге есть остров посреди болотины, где когда-то проживали староверы, – там еще остатки землянок, кладбище. Вот и туды свожу. Может, нарисуешь и это место.

– Что ты говоришь! Надо же: остатки жилищ староверов… Да это же просто клад: в конце второй половины двадцатого века есть еще место, где в первозданном виде сбереглось то, о чем можно прочитать только в книжках. Вот натура так натура… Колоссально!..

Поглядывая искоса на Николая, Данила в самом деле радовался уже одной мысли: его единственный сынок будет жить рядышком целых два месяца. Да он, Данила, сделает все возможное и невозможное. Чтобы уж никогда более не забыл, откуда происходят его корни.

На крылечке встретил их Воробей. В чистых штанах, рубашке в клеточку, в тапочках, которые сшил своими руками. Засуетился, запрыгал, замахал руками:

– Афанасьич!.. Приехал!.. Я уж тутазаждалси-и-и… От… и – до…

– Ну-ну, старый, погодь прыгать, познакомься: вот мой сын Николай.

– Миколка… Боже ж ты мой… Родный… Гость дорогой…

Умильно глядел на Николая, тряс его руку, не знал, чем еще выразить свою радость.

– Жить теперь будете вдвоем, будешь помогать Николаю картины рисовать.

– Картинки?.. Раиса моя любила картинки… Чтоб на стене… Женшин… Пышнотелых…

Воробей приосанился, выпятил живот, показывая руками, каких женщин любила Раиса.

– Вот-вот, таких и будете изображать: ты, каких любила Раиса, Николай – своих.

– И – будем… Почему не быть?.. Бу-удем… Сынок-то у тебя, Афанасьич, – красавец, весь в тебя…

– В кого ж ему и быть-то, – усмехнулся Данила.

Багаж перенесли в сенцы. Когда вошли в дом, Данила оглядел избу. На столе лежали листы бумаги, в стакане – карандаши, линейка, циркуль, рядом – пузырек с клеем. На тумбочке – раскрытая книга. Тут же на стене нечто вроде карты: на склеенных листах – ломаные линии, проведенные черным, синим, красным и зеленым карандашами.

Старик, приосанившись, ждал, что скажет Данила.

– Че эт у тебя тут, Евсеич?

– Карта твово промысловаго участка.