Надсада

Аще жрет, как мельница перемелыват зернышки.

– Зачем тогда держите, если он вам не нравится? – спрашивала, улыбаясь, Евдокия.

– Дак как же в дому без хозяина? – наивно разводил руками старик. – Все надсмотр над касатками. Без ево разбрелись бы кто куды, а так – вместях, кучкой ходют. От… и – до…

– Ну и пусть себе ходят. В свое время и нестись будут.

– Эт я так, для порядка журю их, чтоб знали. Моя Раиса оченно любила курочек-то, потому и я завел. Поглядываю на них и вспоминаю…

Евдокия понимала, что самые счастливые годы старого промысловика были годы совместной жизни с Раисой, а все, что «до» и «опосля» – мрак и безвременье.

Потому называла ее уважительно Власьевной, что несказанно льстило старику, приводя в состояние умиления. Потому подскакивал с табуретки, начинал в волнении бегать по комнате, она же мягко усаживала его на место, придвигала к нему стакан с чаем, каких-нибудь прихваченных из дому пирожков, блинчиков, оладушек – всего того, что старик любил, о чем она выведала у него еще в первые дни знакомства.

Даже к Татьяне нашла подход, умея выслушать все бесконечные жалобы, во время вставить утешительное словечко.

Степану же Евдокия понравилась сразу: и голосом тихим, и предупредительностью, и мягкостью. И он искренне радовался за брата.

Спустя год, ближе к осени в гости к Даниле и Евдокии приехал сын Николай. Привез с собой объемистый багаж, где были мольберт, краски, холсты.

В обжитом доме в райцентре Николай не стал долго задерживаться, попросив отца отвезти его на выселки.

По дороге попросил еще раз, насколько это можно поподробнее, рассказать историю убийства семьи Ануфрия.

– Понимаешь, – говорил он. – У меня планируется персональная выставка в Москве. Поэтому я задумал сделать капитальное полотно, которое будет называться примерно так: «Убийство семьи старовера Ануфрия». Чтобы написать его, мне надо вжиться в обстановку, найти подходящую натуру, продумать психологические моменты и многое другое. Кроме того, я планирую сделать серию работ на тему «Сибиряки».

С некоторых пор я своей работой иллюстратора книг не совсем бываю удовлетворен. Ведь график – это перелопачивание готового, написанного писателем, материала, и твое здесь творческое участие – больше техническое, хотя, конечно, всякую работу можно делать по-разному. Можно привносить что-то свое, а можно и не привносить. А вот работа художника-живописца дает совершенно иной кругозор и простор для творчества.