Просто забрал к себе загород с вещами, выделил отдельную комнату и просто взамен просил немного внимания и помощи по дому. Первое время я не могла готовить, попросту не перенося любые запахи. Да что уж говорить, я даже есть ничего не могла, и казалось, что в следующий раз не выплюну ничего кроме внутренностей. Но уже через полтора месяца я наконец-то вздохнула с облегчением. Малыш решил больше меня не мучить, и впредь токсикоз не проявлялся. Я стала помогать по дому, готовить еду, протирать пыль, гладить, а Сергей обеспечивал меня всем необходимым.
Я действительно считала это неоценимой помощью и была безмерно благодарна мужчине за все, что он делает. Но я боялась, боялась, что однажды он потребует больше, или того хуже, поставит ультиматум — либо ты со мной, либо на улицу. И я думаю понятно, что именно я выберу. Пусть и покажусь корыстной дрянью.
— Посидим у камина? — спросил Никольский, когда понял, что я не отвечу ему сейчас же на его чувства.
— С чаем в пледике?
— Да, как ты любишь…
Любила я такое, отныне.
Но почему-то говорить Сергею об этом не собиралась. С ним я не испытывала уюта и комфорта, с ним была совсем другая атмосфера, не придающая моей душе любви и тепла.
Чмокнув меня в висок, мужчина молча поднялся и прошел к выходу из спальни, собираясь приготовить для нас чай. Я была благодарна ему за понимание, за то, что он дал мне несколько минут побыть одной, прежде чем присоединиться к нему на кухне."
"По щеке покатилась слеза. Неожиданно мне стало жалко саму себя, и появилось стойкое желание разрыдаться.
Как же мне этого сейчас хотелось, чтобы кто-то родной обнял и сказал, что у нас все хорошо. Что мне не нужно бояться, что со мной будет завтра, и я нахожусь под крышей своего собственного дома. Чтобы я не боялась, что однажды меня выгонят на улицу, где я попросту потеряю себя. Но проблема в том, что у меня нет своей крыши над головой, и хоть в какой-то мере в этом виноват Левченко, но и с себя вины я тоже не снимала. Слишком глупа и наивна была, поверила в ванильные рассказы взрослого мужика, сама позволила себя облапошить.
Но теперь, когда я стала хоть чуточку взрослее и умнее, когда во мне зародилась новая жизнь, я поняла, что ненавижу Левченко за его предательство. Ведь будь у меня свое гнездышко, небольшое, но личное — мне бы не пришлось жить у мужчины, которого я никогда не полюблю. Которому никогда не отвечу взаимностью. Но жизнь продолжала меня наказывать за мою глупость, и едва ли не кричала «радуйся, что на улице не побираешься».
