Я не уберег свою любимую, которая сейчас лежала в операционной без сознания и еще даже не догадывалась, что нашего малыша больше нет.
Господи, пожалуйста, не дай мне ее потерять.
— Я не знаю, сын, что сказать. Лишь одно — ты ей сейчас очень нужен.
Я впервые плакал. Я впервые стоял и плакал от боли. Я плакал от того, что наш сыночек не увидит свет, а мы не увидим его глаза. Мы не услышим его первого звука…
— Она не переживет этого…
— Она должна, Никита, она должна. С твоей помощью.
— Пап, он же пинался, он так пинался, что даже я ощущал его толчки.
У него билось сердечко. Как она должна это пережить? Как?
— Возможно, сынок, так же, как однажды и мы с мамой… — устало проговорил отец, а я замер, не понимая, о чем он говорит. — Да, мы тоже теряли ребенка. До тебя мама была беременна. Мы очень хотели этого первенца, но на восьмом месяце плод замер. Я с ума сходил от потери крохи, и еще мне было сложно смотреть, как убивается твоя мать. Она… ей тяжело было. Когда за месяц я ни разу не увидел на ее лице улыбки, я понял, что надо действовать.
Я отвез ее к морю, устроил ей романтические свидания, забавы различные, только чтобы она улыбнулась. К слову, ей это очень помогло. А спустя два года появился ты.
— Вы мне ничего не говорили об этом, — пораженно произнес я, стерев рукавом кофты слезы с лица.
— Есть моменты, которые хочется оставить только в памяти. Но… сейчас, поверь, Никит, я тебя понимаю, как никто другой.
— Вы сильные. Вы самые лучшие родители.
— И ты сильный, и твоя девочка храбрая.
Я думаю, ты даже не до конца понимаешь, насколько она храбрая.
— Возможно. Но для меня главное — Мию вытащить. Насколько бы храброй она не была, для нас обоих это ужасная потеря.
— Вытащим, все вместе вытащим. Ты главное, держи себя в руках.
— Я не понимаю, откуда яд взялся, пап, я не понимаю. Это какой-то сон. Это же все не с нами происходит. Мне так хочется, чтобы я сейчас проснулся, и все оказалось лишь плохим сном.
— Тогда бы мы спали все вместе. Мы обязательно разберемся во всем.
Верь мне.
— Надо Максу позвонить, пусть свои связи подтягивает. Нет времени ждать.
— Согласен, — кивнул отец, сжав мою руку, и прошел к креслам присесть. Я видел, как ему было сейчас плохо, и винил во всем себя.
Кукурузник ответил не сразу, что не было удивительно. Часы показывали четыре утра.
— Бл*дь, ну какого хрена, Крам? — возмущенный сонный голос резанул слух, но мне было не до возмущения.
— Макс, мне помощь нужна. Срочно.
