"
"— Ты серьезно? В четыре утра?
— Мы ребенка потеряли, — произнес, а сам не верил в происходящее.
— Ты че гонишь? Ау, друг, ты не в себе? Ты пьян?
— Нет, Макс, я не пьян. Подъедешь в клинику? Есть важное дело, — монотонным голосом попросил я, сощурившись и сжав переносицу.
— Уже еду! Адрес в сообщении сбрось! — и отключился.
В этом был вес друг. Он помогал мне, не задавая лишних вопросов и не спрашивая, у верен я или нет. Попросил приехать, и я знаю, он уже мчался сюда на всех порах, потому что мы всегда поддерживали друг друга в тяжелые времена.
У Макса тоже были сложные ситуации в жизни, и кто, если не друг, поможет в них разобраться.
Отправив Оболонскому адрес клиники, я спрятал телефон в карман и обратил внимание, что возле отца уже сидела мама.
— Где Лина?
— Я с нашим водителем домой ее отправила. Пусть девочка отдохнет.
— Спасибо. Прости, что так вышло.
— Ты не передо мной извиняйся, сынок.
— Я знаю, я все исправлю.
— Что будем делать? — мама переживала не меньше моего, я все видел по ее глазам, а потому мне сложно было здесь находиться.
— Подождем Макса, он уже едет.
— Он сможет нам помочь? — спросил папа и обнял жену за плечи.
— Думаю да. По крайней мере, у него в этом больше возможности. Я пойду… Туда, в зал ожидания. Надеюсь, там никого нет. Мне хочется побыть одному. Только не уходите, пожалуйста, никуда.
— Мы будем здесь.
Благодарно кивнув родителям, я посмотрел на дверь операционной, где без сознания находилась моя девочка.
Мне ужасно хотелось попасть сейчас к ней, хотелось взять за руку и пообещать, что все обязательно будет хорошо. И я сделаю это, обязательно, как только мне позволят пройти к ней.
Сжав кулаки, я ушел в зал ожиданий, который оказался пуст. Завалившись на диван, громко выдохнул и прикрыл глаза. Внутри все бурлило от злости на ситуацию и боли от потери нашего малыша. Я не знаю, где недосмотрел, не знаю, какая мразь посмела подсыпать моей девочке яд. Но как только я найду этого человека, уничтожу собственными руками.
Он заплатит за то, что тронул мое, прикоснулся к самому святому. Отдача будет очень жестокой.
Мой сын, моя кровиночка, я так и не узнаю, каким он мог быть. Я никогда не увижу его. Не услышу первое слово, не увижу, как он пойдет. Этого ребенка у нас больше нет. Кто-то безжалостно решил посчитаться со мной, применив свою злобу на ни в чем неповинном ангеле. Сын даже не успел родиться, а кто-то его успел возненавидеть.
