Гаэль приходилось не лучше, чем Доминике, успеваемость которой резко ухудшилась. Прошло три месяца после его смерти, а они так и не пришли в себя. Да и придут ли? — Может, нам уехать на время куда-нибудь… в другую страну?
Смерть Роберта еще больше развела их в разные стороны, и ей теперь казалось, что она никогда не сможет дотянуться до Доминики. Но пытаться нужно, даже если дочь отвергает ее снова и снова. Гаэль не собиралась сдаваться и день за днем пробовала навести мосты между ними. Возможно, смена обстановки поможет обеим.
— То есть как это, «в другую страну»?
— Вот так, взять и уехать.
Девушка с откровенной ненавистью уставилась на мать, которая теперь стала ее злейшим врагом, потому что жива и она вынуждена жить с ней.
— У меня просто ужасное ощущение, словно мы сидим здесь и ждем, что он вернется… — растерянно проговорила Гаэль.
Похоже, и Доминика чувствовала себя не лучше.
— Я не хочу, чтобы ты продавала дом!
— Я и не собираюсь ничего продавать, — спокойно сказала Гаэль.
— Тем более что он и твой тоже и завещан тебе. И потом, мы же можем уехать не навсегда, а на несколько месяцев или на лето.
— Куда именно?
— Может, во Францию…
— Ненавижу Францию! — будто выплюнула Доминика."
"Гаэль сжалась от ужаса, услышав в этом злобном плевке «ненавижу тебя!». Поскольку она связывала мать с Францией и всем французским, ненависть к ней распространялась и на страну.
— Но здесь нам обеим плохо, — еще раз попыталась Гаэль.
Любой их дом казался могилой без Роберта, будь то Нью-Йорк, Саутгемптон или Палм-Бич… Гаэль вовсе не хотела глобальных перемен, но очень надеялась, что короткое путешествие вернет им обеим желание жить.
— Можно снять на лето дом во Франции или, если тебе позволят, даже доучиться весенний семестр в Париже: там есть хорошая американская школа.
Друзья Роберта провели в Париже год и влюбились в этот город, о чем знала Доминика.
Гаэль поняла, что любые ее предложения будут встречены в штыки.
Дочь не хотела принимать действительность такой, как она есть, но вернуть ей отца, а Гаэль мужа невозможно. Роберт был мостом между матерью и дочерью, и теперь они окончательно стали чужими людьми.
— Почему бы тебе просто не подумать об этом? — мягко продолжила Гаэль.
Доминика в ответ резко поднялась и едва ли не бегом покинула столовую, захлопнув за собой дверь.
— Вот тебе и Франция, — вздохнула Гаэль, укладывая тарелки в посудомоечную машину.
