Это ее стан призывно изгибается в торжествующем огне и ее волосы плещутся в жарком вихре пепла…
– Спаси… – Херсонесец потянулся к единственной в своей жизни женщине и уже не почувствовал, как огромные, поддерживавшие свод камни падают на его плечи, крушат ребра и ломают кости. Он достиг своего предела…
43
Я не успела. Вбежала в ворота и сразу почувствовала: что-то случилось. У терема княжны было не протолкнуться. Я вклинилась в толпу и принялась орудовать локтями.
– Куда прешь?! – грубо схватил меня за плечо мужик в синей косоворотке.
От мужика разило луком и вином."
"Я остановилась:
– К княжне. Служу ей.
– Уехала наша княжна, – печально сообщил мужик.
Мое сердце оборвалось и рухнуло куда-то в пустоту.
– Как – уехала?
Мужик уже забыл обо мне и громко сетовал куда-то поверх людских голов:
– Иноземец проклятый, чтоб ему пусто! Ладно бы своих увел, так ведь скольких наших с собой прихватил! А княжна прощалась, будто навек. «Не поминайте лихом», – сказала. Ее, да лихом? У кого язык повернется?
Рассказчик грозно оглядел толпу.
Противоречить ему никто не отважился. Люди опускали головы и отводили взгляды.
– И ведь сколько добра уволок, гад! – продолжал мужик. – А наши-то удальцы дружинники ждали княжьего приказа! Какого, к чертовой матери, приказа? Окаянный и пикнуть на осмелился! Он в открытую драться не привык, все исподтишка…
«Раньше бы, раньше», – стучали по моему сердцу невидимые беспощадные молоточки. Раньше бы мне понять, о чем молила Предслава, раньше бы прислушаться.
А теперь все, поздно.
Руки вдруг показались невероятно тяжелыми, а спину заломило, словно целый день таскала на себе мешки с мукой.
– Когда уехали? – ни к кому не обращаясь, спросила я.
Пьяный прервал поток обвинений и удивленно уставился на меня:
– Ты кто такая? – а потом обреченно махнул рукой: – Э-э-э, что за дело… Только были тут, и уехали… Эвон, еще пыль клубится…
Никакой пыли уже не клубилось. Я опоздала.
Пошатываясь, я пошла прочь. Навстречу бежали какие-то люди, махали руками, что-то спрашивали.
Я не слушала. Какое им дело до меня и моей совести? Предслава уехала на чужбину. Одна… Униженная, преданная…
Какая-то мелкая шавка выскочила из-под городьбы и с громким лаем завертелась под моими ногами. Я остановилась. Куда иду? Княжны уже нет. Остался только Святополк, а на что он мне? Отомстить ему мне недостанет ни ловкости, ни отваги. Даже ненависти…
Я присела и потянулась к шавке:
– Иди сюда, песик.
